БИХЕВИОРИЗМ. ТЕОРИИ СОЦИАЛЬНОГО ОБМЕНА

 

П. М. Блау. РАЗЛИЧНЫЕ    ТОЧКИ    ЗРЕНИЯ    НА    СОЦИАЛЬНУЮ СТРУКТУРУ И ИХ ОБЩИЙ ЗНАМЕНАТЕЛЬ1

1 В1au P. M. Introduction: Diverse Views of Social Structure and Their Common Denominator // Continuities in Structural Inquiry / Ed. by P. M. Blau, R. K. Merton. London; Beverly Hills, 1981. P. 1—23. Перевод А. Бурака.

На Всемирном социологическом конгрессе в Упсале (Швеция) в 1978 году три пленарных заседания были посвящены теме «Разновидности структурных исследований». Большинство статей данного сборника первоначально были представлены там в каче­стве докладов. Как следует из названия сборника, в нем идет речь о преемственности в структурных исследованиях, поскольку он является продолжением более раннего сборника статей на эту же общую тему (Блау, 1975).

Различные главы этой книги (так же как и предыдущей) весьма отличаются не только пониманием социальной структуры, но и методами анализа. В сборнике рассматриваются как чисто качественные аспекты концептуальных проблем, так и количе­ственные аспекты моделей структурного анализа, основывающего­ся на эмпирических данных. Одни авторы сравнивают и критиче­ски оценивают различные теоретические ориентации в изучении социальной структуры, другие выступают с анализом категорий и уточнениями, третьи разрабатывают формальные теоретические модели и применяют их для анализа количественных эмпириче­ских данных.

В связи с этим возникают два вопроса: имеют ли все эти подходы общий знаменатель и есть ли смысл объединять их в одном сборнике? У обществоведов, которых заинтересуют теоретические обсуждения первой части сборника, рассмотрение количественных моделей в третьей части особого интереса может и не вызвать. Возможна и обратная ситуация. Тем не менее есть достаточные основания включить все эти весьма различные модели интерпретации социальной структуры в одну книгу, поскольку лишь таким образом можно подчеркнуть наличие столь большого разнообразия подходов к структурному анализу в насто­ящее время.

Как отметил мой коллега-редактор в своей статье, вошедшей в предыдущий сборник  (Мертон,  1975), разнообразие и плюрализм подходов в научной дисциплине обычно являются главным источником развития научных знаний.

Однако остается вопрос о том, есть ли какая-либо отличитель­ная черта этих авторов, анализирующих социальную структуру и имеющих такие разнообразные точки зрения на ее природу. Существует ли общий знаменатель их подходов, позволяющий провести различие между ними и подходами других ученых-обществоведов. После краткого обзора содержания сборника я намереваюсь дать утвердительный ответ на этот вопрос.

Краткий обзор сборника

Первая часть сборника посвящена подробному рассмотрению различных структурных ориентации. При этом особое внимание уделяется основным и наиболее широко известным формам структурного анализа. В частности, структурализм Леви-Стросса и марксистский структурализм рассматриваются и сравниваются со структурно-функциональным анализом в антропологии и социо­логии. Теоретическая система Леви-Стросса анализируется в сравнении с теориями Рэдклиффа-Брауна, Парсонса, Вебера и других авторов. Здесь же дается и критический анализ марксистского понимания социальной структуры, которое предла­гают Альтюссер и Уоллерстайн. В статьях, вошедших во вторую часть сборника, рассматриваются различные аспекты и элементы социальной структуры, а также делаются некоторые выводы из анализа взаимозависимых структур. И наконец, в последней части конструируются и применяются к эмпирическим данным три количественные модели социальной структуры.

В первых двух статьях структурализм Леви-Стросса противо­поставляется структурному функционализму — теоретической традиции, восходящей к Дюркгейму, характерными представите­лями которой являются английские социологи антропологической ориентации и Парсонс в американской социологии. Лич сравнива­ет структурализм Леви-Стросса со структурным направлением в британской антропологии, наиболее характерными представите­лями которого являются Рэдклифф-Браун и Майер Форте. Он подчеркивает, что для этих английских антропологов термин «социальная структура» относится к эмпирической реальности, т. е. наблюдаемым группам и иерархиям, разделяющим общество и «фактически существующим в мире вне нас». В противопо­ложность этому для Леви-Стросса социальная структура — это мысленная конструкция, создаваемая теоретиком для объяснения эмпирических наблюдений и лишь в общих чертах отражаю­щая модели различных эмпирически наблюдаемых положений и отношений. Конечно, английские структуралисты вполне осо­знают, что эмпирические данные, которые они находят во внешнем мире, зависят от концептуальных схем наблюдателя, а Леви-Стросс специально подчеркивает, что его структурные построения   отражают   основные   черты,   хотя   и   не   во   всех подробностях, эмпирических закономерностей (patterns), наблю­даемых в различных системах или явлениях. Однако определяю­щим критерием характера теории и ее фальсифицируемости, если употребить термин Поппера (1959), является то, относятся или не относятся ее основные категории к эмпирическим закономерно­стям, которые являются внешними по отношению к теоретическим формулировкам и таким образом представляют собой объ­ективные критерии их истинности.

Это различие между английским и французским структура­лизмом вызвало споры относительно роли эмпирических данных в антропологических исследованиях родства; споры, которые еще более обострились, когда Леви-Стросс в ряде своих последних работ занялся изучением мифов. Причиной тому стал его способ интерпретации мифов, характеризующийся меньшей определенно­стью, большей удаленностью от объективных эмпирических условий и менее поддающийся проверке в процессе исследования по сравнению с его теорией родства. Между тем сам Леви-Стросс своим главным вкладом в теоретическую социологию считает именно интерпретацию мифов. В заключительной части своего эссе Лич пытается примирить возникшие разногласия.

Росси сравнивает трансформационный структурализм Леви-Стросса с различными формами эмпирического структурализма в социологии и особенно со структурным функционализмом Парсонса. Однако в отлитие от Лича, целью которого является представить уравновешенную точку зрения на альтернативные структурные подходы, Росси в данном сборнике, а также в своих других работах откровенно считает себя приверженцем Леви-Стросса и ставит своей целью критику с точки зрения трансформа­ционного структурализма других ориентации в изучении социаль­ной структуры. Так, например, он резко критикует эмпирический структурализм за недостаточную эпистемологическую утончен­ность, эмпирическое пристрастие к наблюдаемым данным и меха­нистическое теоретизирование на основе статистических моделей, противопоставляя всем этим аспектам взгляды Леви-Стросса. Страстная защита Росси взглядов Леви-Стросса и его критика других видов структурного анализа в социологии особо подчерки­вают различие между подходом Леви-Стросса и тем, что Росси называет эмпирическим структурализмом в американской социо­логии.

Оба автора, которым было предложено изложить.свои взгляды на марксистский структурализм (их статьи составляют две следующие главы сборника), выступают с его критикой, однако и тот и другой критикуют марксистский структурализм не с консервативных позиций, а с точки зрения альтернативного марксизма. Один из них обосновывает свою критику в общетеоре­тических терминах, в то время как другой основной упор делает на значение конкретно-исторических условий, рассматривая в каче­стве примера конкретную революцию.

Хайдебранд дает общий концептуальный  анализ  и   критику марксистского структурализма, уделяя особое внимание определе­нию этой категории Альтюссером. Хайдебранд начинает с ориги­нального анализа сходства между концепцией лингвистической структуры Соссюра и концепцией экономической структуры Маркса. Автор отмечает параллелизм лингвистического дуализма обозначаемого и обозначающего и экономического дуализма труда и заработной платы. Поднимая характерный для социоло­гии знания вопрос о причинах возникновения марксистского структурализма, Хайдебранд рассматривает последний как про­должение конфликта между растущим антисталинизмом левых сил после второй мировой войны и реакцией на это «инфантильное левачество» новых левых с их утопизмом, антиавторитарностью и особым вниманием к ранним произведениям Маркса, больше испытавшего на себе (например, в понимании отчуждения) остаточное влияние гегелевской диалектики, чем четко разрабо­танной модели экономического детерминизма. Целью Альтюссера как раз и является выработка такой научной модели марксистской социальной структуры. В процессе своих рассуждений Альтюссер преобразует проводимое Марксом различие между экономическим базисом и надстройкой в трехуровневую структуру, выделяя между идеологической надстройкой и экономическим базисом промежуточную политическую структуру. С точки зрения социоло­гии знания теория, которая наделяет политическую структуру особой ролью, созвучна с тем движением, главенствующее положение в котором занимает государственный социализм Советского Союза.

Основное возражение Хайдебранда против марксистского структурализма заключается в том, что он игнорирует значение практической критики как неотъемлемой части диалектического анализа. Другой критический аргумент, который он выдвигает, заключается в том, что марксистский структурализм во многих отношениях сходен с традиционным методом структурно-функцио­нального анализа в социологии, что также отмечается самими представителями этого направления (см., напр., Липсет, 1975). И то и другое направление исходит из концепции социальной упорядоченности, детерминизма и функциональности. Оба направ­ления предполагают, что упорядоченная социальная структура ограничивает и должна ограничивать свободу действия индивида. И наконец, вместо того, чтобы постоянно критиковать существую­щие социальные условия и стремиться улучшить их, марксистский структурализм, так же как и структурный функционализм, имплицитно принимает существующие политические структуры (хотя структуры и неодинаковые: Россия Сталина в одном случае и Америка Никсона в другом) как неизбежные и, возможно, даже наилучшие из возможных.

Цайтлин излагает свою конкретно-историческую концепцию на основе тщательного разбора неудавшейся буржуазной революции, направленной против крупных землевладельцев в Чили в середине XIX века. Одним из вопросов, которые поднимает автор этого марксистского исследования, является вопрос о том, почему Чили, несмотря на поражение этой революции, стала страной стабиль­ной демократии, сохранявшейся на протяжении более ста лет. В этой связи Цайтлин подчеркивает, что на этот вопрос невозможно дать удовлетворительный ответ, не принимая во внимание конкретно-исторические обстоятельства формирования классов и возникновения классового конфликта.

В XIX веке независимые источники политической силы различных классов чилийского общества не позволили какому-либо одному классу навязать остальным деспотический режим. Это обстоятельство и способствовало становлению демократии в стране. Цайтлина в первую очередь интересует теоретическое значение его исторического исследования для теории марксизма. Именно на основе своего исследования он выступает с резкой критикой теории мировой системы Уоллерстайна (1974), обвиняя последнюю в ложных выводах, являющихся результатом полного игнорирования влияния конкретно-исторических условий на события в той или иной стране. Основной аргумент критики заключается в том, что изменения общественно-экономической жизни страны невозможно объяснить теоретическими обобщения­ми, не принимающими во внимание конкретно-исторические обстоятельства. Кроме того, Цайтлин критикует теорию Уоллер­стайна за ее функциональность и телеологические предпосылки, а также распространяет свою критику на взгляды Альтюссера и на теорию зависимости.

Основная мысль главы, написанной Айзенштадтом, состоит в том, что Макс Вебер не только предвосхитил основной принцип Леви-Стросса, но фактически пошел дальше и определил социальные процессы, в которых этот принцип проявляется, чего Леви-Строссу сделать не удалось. Принцип, о котором идет речь, заключается в том, что социальные закономерности должны объясняться в терминах глубинной структуры, состоящей из кодов символов и мифов. Структуралистический тезис, утверждающий, что объяснением жизни общества является именно его символиче­ское измерение, поднимает вопрос, ответ на который в этом тезисе не содержится, а именно: каковы те конкретные институциональ­ные механизмы, через которые культурные символы и ценности влияют на наблюдаемую социальную организацию? По мнению Айзенштадта, ответ в целом подразумевается веберовской концеп­цией «Wirtschaftsethik» и, в частности, его теоретическим анализом роли кальвинистской этики в становлении капитализма. Протестантская этика и религиозные догмы вообще — это симво­лические коды социальных ценностей, которые управляют ори­ентацией личности, узаконивают власть и, следовательно, влияют на конкретную организацию социальной жизни.

В следующих двух главах концепция социальной структуры анализируется на основе выделения в ней нескольких уравнений, или измерений. В качестве дифференцирующего критерия Уорринер использует сущность элементов, взаимосвязи которых придают структуре определенные очертания. С помощью этого критерия автор выделяет три уровня социальной структуры. Межлично­стный уровень представляет собой структуру социальных отноше­ний между отдельными личностями, например социометрическую схему связей в малой группе. Межпозиционный уровень отражает структуру отношений между различными социальными положени­ями, которые не следует путать с занимающими их людьми. Примером этого уровня может служить система родственных связей в племени. Межорганизационный уровень отражает структуру отношений между официально организованными об­щностями, например формы торговых отношений между фирмами в определенной социальной сфере или же взаимосвязанные директораты корпораций в обществе.

Уоллас также подчеркивает важность концептуализации структуры как иерархии уровней, в которой структура каждого последующего уровня заключает в себе структуру предыдущего. На каждом уровне необходимо различать совокупности элементов, составляющие структуры, и элементы, из которых состоят эти совокупности. При этом элементы более широкой совокупности могут в свою очередь рассматриваться как состоящие из менее объемных (широких) элементов при анализе последующего, более низкого уровня структуры. Однако главной мыслью Уолласа является то, что эти различия в масштабе структуры могут быть проанализированы в трех различных измерениях.

Число структурных единиц может варьировать от малой группы до целого общества; социальное поведение может рассматриваться, начиная с такого единичного акта, как, например, приветствие, и кончая таким многомерным действием, как вступление в брак; а протяженность исследуемого явления может быть как узко ограниченной в пространственно-временном отношении, например почасовая производительность труда на каком-либо предприятии, так и широкомасштабной, например годовые темпы экономического роста страны. Эти три измерения углубляют анализ последующих уровней структуры и могут быть использованы для восьмимерного описания свойств социальных явлений. Прежде всего объектом исследования могут быть люди или другие живые организмы; и в том и в другом случае основное внимание может уделяться либо физиологическим, либо психоло­гическим особенностям поведения изучаемых организмов. Нако­нец, каждая из полученных четырех категорий может изучаться с точки зрения пространственных или временных закономерностей. Перекрестная классификация трех указанных дихотомий дает восемь типов чистых социальных явлений, различные комбинации которых могут быть использованы в конкретном анализе.

Глава, написанная Кадушином, посвящена опосредованному, или непрямому, социальному обмену. Прямой обмен неизбежно ограничивается людьми, находящимися в непосредственном контакте. Поэтому крупные структуры социального обмена неизбежно    предполагают    многочисленные    формы    непрямого обмена. Прямой обмен обеспечивается личными обязательствами, необходимостью отвечать взаимностью на оказываемые услуги с тем, чтобы их продолжали оказывать, а также общественным порицанием за неблагодарность. Однако все эти факторы не обеспечивают вознаграждения тем, кто "отпускает хлеб по водам" 2, надеясь на будущие дивиденды от третьих сторон. В этой связи возникает проблема условий, способствующих непрямому обмену, которая и рассматривается Кадушином.

2  «Отпускать, хлеб по водам» означает делать добро, не ожидая благодарности (Библня. Книга Екклесиаста XI, I – Прим. перев.

 

Будон анализирует разнообразные парадоксальные послед­ствия, порождаемое взаимозависимыми структурами. Взаимоза­висимые действия индивидов часто имеют совокупные результаты, противоположные тем, которые отдельные индивиды намеревались или желали получить. Будон начинает с простого примера длинных очередей за билетами в театр. В такой ситуации отдельным людям представляется разумным прийти в кассу раньше, в результате чего средняя продолжительность ожидания в очереди увеличивается, а шансы купить билеты уменьшаются, что прямо  противоположно интересам этих людей.

В качестве сложного примера автор приводит меритократическое общество, в котором шансы получить хорошую работу зависят главным образом от уровня образования. В таком обществе каждый человек заинтересован в получении максималь­но возможного образования, повышении качества образования, обеспечении равных возможностей для получения образования и повышению образовательной мобильности. Однако Будон показывает, что все эти изменения существенно не расширяют возможности профессиональной мобильности и не уменьшают неравенство их профессиональных статусов в ситуации, где распреде­ление рабочих мест определяется такими внешними факторами, как условия промышленной деятельности и экономический спрос. Наоборот, результатом этих изменений является то, что для достижения определенного профессионального статуса требуется более высокий уровень образования, что противоречит интересам отдельных претендентов на этот статус, хотя и не противоречит их заинтересованности максимально повысить свой образовательный уровень, так как это дает им  больше шансов получить престижную работу. В следующем поколении этот процесс повторяется в том смысле, что образовательный ценз, дающий детям те же профессиональные шансы, которыми располагали их родители, становится выше.

Базируясь, на (многочисленных примерах, Будон делает вывод, что в основе внешних социальных ограничений, на которые индивиды наталкиваются в коллективных ситуациях, обычно лежат взаимозависимые структуры, поскольку именно такие структуры предполагают, что совокупные действия многих людей часто приводят к неожиданным и противоречащим их интересам результатам, воспринимаемым как внешне навязываемые измене­ния социальных условий.

В трех последних главах сборника рассматриваются и приме­няются для анализа эмпирических данных формально-теоретиче­ские модели. Мейхью и Шоллерт представляют базовую модель социальной структуры, что является продолжением интереса Мейхью к таким моделям, где структурные условия выводятся из вероятностей, основывающихся на численности или другом количественном свойстве общности. В предлагаемой модели вероятная степень должностной дифференциации в социальной структуре прогнозируется исходя только из двух показателей: численности и материальной обеспеченности. В результате получается чисто социологическая модель, совершенно игнориру­ющая какие-либо влияния личностных качеств индивидов. Соглас­но данной модели каждый из таких факторов, как численность общности, общий уровень благосостояния, а также уровень благосостояния каждого ее члена, оказывает определенное влияние на ожидаемую должностную дифференциацию. Несмотря на то что разнообразие должностных положений в определенной социальной общности и неравенство этих положений с точки зрения сосредоточения ресурсов, измеряемое индексом Джини (Gini index), не обязательно связаны, авторы утверждают, что их модель прогнозирует как второе, так и первое строго на основании критериев численности и материальной обеспеченности.

Мак-Ферсон формулирует количественные процедуры для анализа того вклада, который вносят добровольные объединения в углубление социальной интеграции, и того значения, которое имеют классовые различия для мобилизации политической власти. Анализируя выборочные данные, он вычисляет параметры прямо­угольной матрицы, характеризующие лиц — членов добровольных объединений. Подсчеты Мак-Ферсона показывают степень связей между добровольными объединениями через их членов, степень связей между людьми благодаря их общему членству в доброволь­ном объединении и степень сплоченности социальной общности в результате участия ее членов в добровольных объединениях. Классовые различия между членами разных организаций, после­довательно выявляемые исследованием, оказывают усиливающее воздействие на связи между организациями, проявляющееся в том, что чем однороднее с точки зрения классовой принадлежно­сти та или иная организация, тем более широко будут представле­ны классовые различия в ее связях. Таким образом, в результате взаимодействия различий членов разных организаций и одно­родности добровольных объединений приумножаются те преиму­щества, которые дает густая сеть межорганизационных связей высшим слоям общества для мобилизации ресурсов в политиче­ских конфликтах.

В заключительной главе Брейгер использует блок-модель, первоначально разработанную для изучения связей в малых группах, с целью проверки теории Уоллерстайна  (1974)  относительно экономических связей между странами в мировой экономи­ческой системе. Он отмечает, что его процедура особенно удобна для этой проверки, поскольку единицы классифицируются не по их собственным характеристикам, а по их связям с другими единицами, точно так же, как и сам Уоллерстайн определяет место отдельной страны в мировой системе исходя из ее отношений с другими странами. Проведенный ранее аналогичный блок-модельный анализ международной торговли (Снайдер и Кик, 1979) в основном подтверждает тезис Уоллерстайна, что экономи­ческие отношения между странами отражают различия между центральной группой экономически ведущих стран и периферий­ной группой эксплуатируемых стран. (Существование третьей, промежуточной, категории эмпирическими данными подтвержда­ется не столь определенно.) Брейгер обнаруживает аналогичную картину и среди экономически ведущих стран, где выделяются центральная и периферийная группы. Однако автор поднимает вопрос о том, не является ли общий объем торговли, на котором основываются его собственный и более ранние эмпирические исследования, в первую очередь отражением экономических ресурсов и уровня развития самой страны, в то время как исходная теория предполагает классификацию стран на основе их отношений с другими странами, а не на основе их собственных характеристик. Чтобы ответить на этот вопрос, автор использует сложную процедуру учета общего объема торговли и, следова­тельно, уровня экономического развития. Полученные в результа­те остаточные модели импорта и экспорта свидетельствуют о существовании не одной монолитной структуры с центральной группой стран, а ряда соперничающих друг с другом центров.

Эмерджентные свойства

Концепции социальной структуры, четко определенные или подразумеваемые в статьях данного сборника, значительно отличаются друг от друга и даже содержат противоречивые элементы. В одних сопоставляются социальная структура и куль­тура, в то время как в других культурные символы и идеи рассматриваются в качестве самой сути глубинной структуры. Некоторые авторы концептуализируют структуру в форме теории, постулирующей закономерности и таким образом упорядочиваю­щей эмпирические наблюдения, другие же авторы считают, что социальная структура существует во внешней эмпирической реальности и представляет собой не теорию, а то, что необходимо объяснить с помощью теории.

Ряд авторов определяют структуру с точки зрения статусных или должностных различий, влияющих на социальные отношения, наряду с авторами, определяющими структуру в терминах моделей социальных отношений, из которых выводятся статусные различия. С точки зрения одних, структурная социология выделяет такие чисто формальные аспекты социальной жизни, как численность, дифференциация и иерархия, целиком игнорируя содержательную сторону дела, в то время как, по мнению других, макросоциологические структурные исследования сосредоточивают внимание на отличительных особенностях исторических социаль­ных систем в определенные периоды времени в определенных регионах. Интеграция, порядок и единство мнений являются определяющими атрибутами социальной структуры, выделяемыми одними авторами; дифференциация, противоречие и конфликт рассматриваются как решающие факторы другими.

Тем не менее во всех этих различных взглядах на социальную структуру можно выявить общий знаменатель. Он заключается в том, что социальная структура тождественна эмерджентным свойствам комплекса составляющих ее элементов, т. е. свойствам, не характеризующим отдельные элементы этого комплекса. В любой структуре можно выделить элементы, составляющие собственно структуру, и комплекс элементов, из которых структу­ра строится. С аналитической точки зрения это не одно и то же, поскольку комплекс элементов структуры представляет собой лишь механическую совокупность элементов, в, то время как собственно структура, в самом широком смысле, определяется взаимосвязями этих элементов, включая как взаиморасположение и косвенные влияния этих элементов, так и прямые связи между ни- ми. Не видеть этого различия означает не видеть за деревьями леса.  Сумма всех деревьев остается неизменной независимо от того,  стоит ли каждое дерево на отдельном участке или же все деревья  растут вместе. Однако только во втором случае деревья составляют лес. Вода отличается от водорода и кислорода не элементами, составляющими их, а связями между этими элемента­ми. Вся разница в том, соединены ли два типа атомов в одной . молекуле или в двух разных молекулах. Структура группы также отличается от совокупности составляющих ее членов теми свойствами, которые не могут быть использованы для описания отдельных членов группы, так как они характеризуют отношения или сочетания отдельных членов и, следовательно, относятся ко всей группе как целому. Сосредоточивая внимание на эмерджентных свойствах социальных общностей, структурный анализ по своей сущности является антиредукционистским методом.

Следует отметить, однако, что речь идет не только о различии между отдельными индивидами и общностями. Эмерджентные свойства структуры могут наблюдаться на различных уровнях социальной общности, а так как критерий эмерджентных свойств формально одинаков для всех уровней, то это означает, что природа таких свойств не остается неизменной. Для ясности повторим, что эмерджентные свойства характерны для всего Целого, а не для его составляющих элементов. С точки зрения этого критерия средний уровень интеллектуальных способностей (IQ) и среднее значение уровня образования не являются атрибутами структуры группы, хотя они и относятся к совокупно­сти   членов   группы,   в   то   время   как  социометрические   связи и групповая сплоченность — это атрибуты, не выделяющие отдельных членов группы, а следовательно, составляющие эмерджентные свойства структуры группы. Организации также облада­ют эмерджентными свойствами, т. е. свойствами, которые отличаются от каких-либо характеристик трудовых коллективов или других подразделений данной организации. Конфигурация иерархии власти, степень централизации процесса принятия решений и разделение труда иллюстрируют эмерджентные струк­турные свойства организаций. У наций также есть эмерджентные свойства, отличающиеся от характеристик различных групп на­селения, организаций и регионов. Примерами этих свойств мо­гут быть форма правления в стране и ее экономические институты.

Эмерджентные социальные структуры часто определяются слишком широкими, неясными и даже таинственными терминами. Ученые говорят о духе времени, конфигурации культуры, упадке цивилизации, фольксгайсте (Volksgeist), или национальном характере народа, гештальте (Gestalt) социальной системы. Неточные способы использования эмерджентных свойств и опре­делений, выражающих их сущность,— «целое есть нечто большее, чем сумма его частей»,— несомненно, являются причиной той критики, с которой выступают против них ученые, занимающиеся философскими проблемами естествознания и предпочитающие четкие научные формулировки (см.: Нагель, 1955). И все же эмерджентные свойства можно определить в строго операциональ­ных терминах. Даже более абстрактные теоретические понятия, используемые в структурном анализе, и могут, и должны, с моей точки зрения, концептуализироваться с достаточной четкостью, с тем чтобы их смысл мог быть подвергнут операционализации и измерению. Но прежде чем рассмотреть ряд классов операцио­нальных эмерджентных свойств, необходимо сказать несколько слов о компонентах социальной структуры, о связях между ними и об уровнях структурного исследования.

Компоненты социальной структуры могут концептуализиро­ваться как индивиды, роли, статусы, позиции, группы, места или любые другие подразделения некоторой многосложной общности. На первоначальном этапе компоненты обычно описываются с помощью уникальных маркеров, т. е. используются либо их названия, либо символы, заменяющие названия. Так, в социо­метрическом исследовании малых групп индивиды идентифициру­ются с помощью имен, букв, чисел или подобных отличительных символов; при изучении профессиональной структуры общности профессии определяются их названиями; в макросоциологических исследованиях города или нации тоже обозначаются их названия­ми. Однако пока изучаемые объекты и их составляющие идентифицируются с помощью специальных маркеров, их можно описывать только по одному за один раз, т. е. их невозможно проанализировать систематически с целью выработки даже ограниченных или гипотетических обобщений о социальной структуре. Систематический анализ требует замены уникальных маркеров упорядоченными аналитическими свойствами (Пржеворский и Тойн, 1970). Так, в исследовании, проводимом методом опроса, респонденты классифицируются по их различным характе­ристикам с целью выявить связи между этими аналитическими характеристиками, например между уровнем образованности и предпочтением в голосовании. В структурном исследовании процедура в принципе такая же, только в нем сначала необходимо заменить уникальные маркеры элементов исследуемого объекта аналитическими свойствами структуры. Например, при изучении малых групп имена или символы, с помощью которых обознача­ются отдельные члены группы, заменяются различными характе­ристиками социометрических связей группы, а названия професси­ональных групп — индексом разделения труда, к примеру, при сравнительном исследовании разных стран.

В макросоциологических исследованиях компоненты социаль­ной структуры сами являются крупными общностями со своей собственной социальной структурой. И здесь возникает вопрос о том, каким образом следует концептуализировать прямые связи между общностями. Следует ли, к примеру, рассматривать взаимозависимость как прямую связь даже при полном отсутствии общения? Следует ли считать прямой связью одностороннюю зависимость или общие ценности и нормы? Конечно, все эти вопросы упираются в дефиниции, тем не менее я считаю возможным дать на них отрицательные ответы и определить прямую связь или социальное отношение (в отличие от таких абстрактных отношений между группами, как различия по численности или обеспеченности ресурсами) как действительное социальное взаимодействие и общение, которые могут быть быстротечными (единичный акт взаимодействия) или продолжи­тельными (семейно-брачные отношения), социальными или эконо­мическими, воплощаться в форме сотрудничества или конфликта, осуществляться между людьми, занимающими равное положение, или между руководителями и подчиненными.

Некоторые социальные контакты, например непосредственное общение в неофициальной обстановке, могут иметь место лишь между отдельными людьми, а не группами, т. е. не все члены больших групп могут находиться в непосредственном контакте. В соответствии с этим непосредственные социальные отношения между различными группами обычно выражаются в виде уровня (частоты) социального взаимодействия их членов. Примерами могут служить уровни межэтнических браков, дружеских отноше­ний между представителями различных рас, свиданий между лицами противоположного пола — представителями различных социальных классов. Дюркгейм был первым, кто отметил, что социальные факты можно часто представлять в виде частоты индивидуального поведения: уровня браков, разводов, само­убийств и т. д.

Социальные структуры — это входящие друг в друга серии последующих уровней  все более широкого  масштаба.  Впервые такое представление о социальной структуре было выдвинуто Саймоном в 1965 году и затем получило дальнейшую разработку у Уолласа и Уорринера, представленных в данном сборнике. Так, если идти в направлении сверху вниз, то страны состоят из регионов, подразделяющихся на провинции или штаты, которые включают округа и города, а последние в свою очередь состоят из районов, поделенных на кварталы с домами, в которых живут семьи или отдельные лица. Исследователь решает, какой уровень структуры изучать, а также что будет единицей его анализа, о структуре которой представляется возможным сделать обобще­ния. Какой бы уровень структуры ни избирался, он может быть проанализирован по отношению к его соседним уровням. Следую­щий, более высокий уровень — это то окружение, которое оказывает влияние на изучаемую, структуру. Например, при изучении структуры трудовых коллективов их непосредственной социальной средой являются условия в подразделении организа­ции, где они работают. При изучении структуры фирм такой непосредственной социальной средой являются условия рынка. Вполне очевидно, что невозможно систематически проследить влияния окружающей социальной среды, не изучив значительное число структур в различных социальных контекстах. Следующий, более низкий, уровень состоит из совокупности элементов изучаемой структуры. Примерами таких составляющих элементов могут быть члены трудового коллектива, этнические группы города, отделы и филиалы компании. Однако анализ самой социальной структуры коренным образом отличается от изучения составляющих ее элементов с их внутренней структурой, посколь­ку такой анализ сосредоточен на эмерджентных свойствах совокупности элементов, характеризующих не отдельные эле­менты, а способ их сочетания и отношения между ними.

Теперь, наконец, рассмотрим четыре основных вида эмерджен­тных свойств. Первый вид — это численность элементов социаль­ной совокупности. Для малой группы это всегда число ее отдельных членов. Однако для общества и других крупных объединений существуют два способа подсчета числа компо­нентов. Первый, как и в случае с малыми группами и общностями любой величины,— это подсчет всех отдельных членов. Второй способ — это подсчет более крупных компонентов, например, численности общностей, входящих в штат, численности подразде­лений корпорации, численности независимых фирм на рынке, численности родов в клане. Число индивидов и число подгрупп которые могут быть нескольких разновидностей, представляют собой два различных типа эмерджентных свойств социальных объединений. Несмотря на то что численность группы может рассматриваться в качестве основания всех структурных свойств, отражающих различные формы дифференциации, она, строго говоря, не является свойством социальной структуры, в то время как число компонентов определенно является атрибутом социаль­ной    структуры.    Несмотря    на    это,    численность    социальной общности — это прототипичное эмерджентное свойство социаль­ной совокупности элементов; она обладает определенным операци­ональным значением; она не может существовать без элементов, однако характеризует элементы не в отдельности, а только в совокупности.

Численность группы или общества часто игнорируется или рассматривается как не представляющая теоретического интере­са. Напротив, с нашей точки зрения, численность — это очень важная теоретическая категория в структурной социологии, так как она является общим эмерджентным свойством всех социаль­ных групп, включая не только все многообразие социальных групп, структура которых изучается, но и подгруппы любого профиля, являющиеся структурными компонентами того или иного социального объединения.

Второй вид эмерджентных свойств относится к социальным отношениям между людьми, представляющим собой прямые связи между элементами структуры социальной группы. Социальные отношения индивидов в малых группах выражаются в непосред­ственном социальном взаимодействии и общении. Структура группы, а точнее один ее аспект, может быть графически изображена в виде социограммы и обычно представляется с помощью матрицы предпочтений, из которой могут быть получены многочисленные измерения структуры. В макросоциологических исследованиях всего общества или других крупных социальных объединений структурные компоненты представляют собой комбинации индивидов в различных измерениях (что избавляет исследователя от изучения отношений между миллиона­ми компонентов): различного рода группы, различного масштаба территории (районы, общины), а также социальные слои, выделяемые на основе иерархических различий. Все эти подразде­ления населения могут быть квалифицированы категорией «соци­альное положение», употребленной в самом широком значении всех тех отличительных особенностей людей, на основании которых люди сами проводят социальные различия.

Как уже отмечалось, показателями прямых связей между различными положениями являются частота и уровень социаль­ных отношений и взаимодействия между людьми, занимающими эти положения, например уровень социальных контактов между лицами, занимающими различные должности в организации. Однако также существуют и другие прямые связи между крупными компонентами общества, такие, например, как торговля и другие формы обмена между фирмами или же коалиции и конфликты между политическими партиями. Категории, описы­вающие социальные отношения между людьми, определенно идентифицируют эмерджентные свойства структуры социальной группы, которые не существовали бы, если бы составляющие элементы этой группы рассматривались отдельно.

Еще одним эмерджентным свойством является состав социаль­ной совокупности, находящий свое выражение в различиях между ее элементами. Эти различия и их степень могут быть определены независимо от того, являются ли составляющие элементы неупорядоченными номинальными категориями, т. е. могут быть только маркированы, или же упорядоченными классами, которые могут быть ранжированы. При этом обычно задаются следующие вопросы: насколько отличаются друг от друга различные институты и сколько существует отдельных институциональных сфер? Насколько многосторонними являются промышленное разнообразие, разделение труда или этническая неоднородность? Исповедует ли большинство людей одну религию или много религий? Что касается установления многообразия или неодно­родности, то необходимо учитывать различия не только в величине различных компонентов, но и в их численности. Предположим, что в двух общинах представлено по десять одних и тех же вероиспо­веданий. Однако в одной общине 90 % людей исповедуют одну религию и только 10 % — остальные. В противоположность этому во второй общине каждую религию исповедуют приблизительно 10 % людей. Совершенно очевидно, что в первой общине, где население неравномерно распределено по вероисповеданию, наблюдается меньшая религиозная неоднородность, чем во второй общине, население которой распределено по вероисповеданиям равномерно.

Для социальных компонентов, основанием дифференциации которых являются различия в обладании каким-либо ресурсом, например богатством, доходом, властью или образованием, неравномерность распределения этого ресурса свидетельствует о степени социального неравенства (особенно показательно здесь различие между распределением населения и распределением ресурса). Различные формы неравенства — это различные аспек­ты состава социальной совокупности. Композиционные характери­стики также отвечают требованию критерия эмерджентного свойства тем, что они определенно относятся к структуре целого, не проявляясь в отдельных его частях.

И наконец, необходимо отметить два типа структурных свойств более высокого порядка. Один из них заключается в глобальных характеристиках (Лазарсфельд и Мензель, 1969) инфраструктуры общества, которые, как предполагается, лежат в основе жизни общества и объясняют ее наблюдаемые модели. Подход к изуче­нию социальной структуры, делающий акцент на этих свойствах, порождает совершенно различные и даже противоречивые теории в зависимости от того, какова, по мнению их сторонников, фундаментальная природа базиса общества, т. е. рассматривается ли она главным образом как совокупность объективных экономи­ческих условий или же субъективных культурных ценностей. Для Маркса социальная инфраструктура заключается в материальных экономических условиях: производительных силах, производ­ственных отношениях и их диалектическом взаимодействии. Для Леви-Стросса глубинная структура — это область культурных символов и значений, так же как и для Парсонса культурные ценности и нормы составляют тот субстракт, который в конечном итоге управляет социальным действием, отношениями между людьми, институтами общества.

Вторым типом структурных свойств более высокого порядка являются абстракции, выведенные из свойств более низкого порядка, из моделей либо социальных отношений между элемента­ми, либо комбинаций элементов. Так, сторонники сетового анализа (network analysts) акцентируют внимание на много­численных более сложных факторах, основанных на более простых факторах, в терминах которых можно характеризовать и анализи­ровать социальные цепи (Митчелл, 1969; Варне, 1972). При блок-моделировании используются сходства моделей социальных отношений для получения изображений структур социальных положений (Уайт и др., 1976). Иллюстрацией может служить исследование Брейгером торговых отношений между странами. Из состава социальной совокупности можно вывести другого рода абстракцию, относящуюся к ее внутренним различиям, особенно к распределению ее членов по различным положениям. Поскольку можно видеть многочисленные аспекты внутренних различий, правомерно поставить вопрос о том, в какой степени различия по разным направлениям пересекаются, а не частично (или полно­стью) совпадают, о чем свидетельствует эмпирически устанавли­ваемая определенная корреляция между ними. Например, на­сколько тесно взаимосвязаны различия в характере профессио­нальной деятельности, уровне образования или доходах? Та степень, в которой пересекаются отличительные черты в разных измерениях, как раз и является тем эмерджентным свойством социальной структуры, которое имеет большое значение для социальных отношений и интеграции (Блау, 1977).

Эмерджентные свойства — это источник внешних структурных ограничений, которые испытывают на себе индивиды, а действие этих ограничений говорит о том, что они лишь в определенной степени совместимы с проявлением свободной воли. Возьмем в качестве примера влияние состава какой-либо общности на социальные отношения в ней. Несмотря на то, что каждый американец, исповедующий христианство, свободен в своем выборе установить близкие дружеские отношения с евреем, у большинства американцев-христиан нет и не может быть такого друга, поскольку в стране, так сказать, просто не хватит евреев. Несмотря на то что индивиды свободны в своем выборе устанавли­вать любые социальные отношения, они не свободны определять, какие другие люди из их окружения доступны для того, чтобы с ними можно было устанавливать социальные отношения. Эта характеристика социальной структуры неизбежно ограничивает совокупные выборы индивидов. Другим примером, приводимым Будоном, является то, что каждый свободен или закрыть свой счет в банке или же оставить деньги на своем счету. Однако стоит большинству людей начать забирать свои вклады из банков, как это вынуждает и остальных также закрывать свои счета, а это приближает тот день, когда у банка не останется средств для выплаты своим вкладчикам, что, конечно же, явно противоречит тому, чего последние хотели добиться. В такой ситуации индивид беспомощен и вынужден участвовать в этом процессе, чтобы не потерять деньги. Таким образом, основополагающим принципом является то, что эмерджентные свойства — это характеристики социальной структуры, не поддающиеся контролю со стороны индивидов, даже когда эти характеристики являются совокупным результатом их же собственных действий, и эти условия социальной среды с необходимостью ограничивают то, что способна реализовать свободная воля людей.

 

Различия в концепции социальной структуры

Признание значения эмерджентных свойств социальных об­щностей представляется мне минимальным общим знаменателем структурной социологии. Противоположным подходом является психологический редукционизм таких методологических индивиду-, алистов, как Хоманс (1974), которые стремятся объяснить социальные общности с помощью их элементарных свойств, т. е. с точки зрения психологических понятий и принципов, управляющих поведением индивидов. Однако по другим пара­метрам концепции структурных социологов значительно отлича­ются друг от друга, о чем говорилось ранее и о чем свидетельству­ют статьи, представленные в данном сборнике. Структурализм Леви-Стросса и структурализм Маркса акцентируют внимание на разных эмерджентных свойствах и отличаются также в других отношениях. В то же время обе эти теоретические ориентации отличаются от сетевого анализа и структурного функционализма. Вкратце рассмотрим некоторые из основных их различий.

Масштабы структурного исследования могут варьировать от микросоциологических исследований социопсихологических про­цессов и социальных связей в малых группах до моделей социальных положений и отношений в рамках целых государств или даже мировой системы международных отношений. На более абстрактном уровне микросоциология занимается не малыми группами, а микропроцессами и микроструктурами, которые пронизывают общество, такими, например, как формирование мнений и управление ими, социальный обмен, статусные серии, ролевые серии, т. е. использует подход, аналогичный микроэконо­мике (проблемой многих сравнительных исследований наций является то, что они ограничиваются очень небольшим числом стран, что отвлекает внимание от анализа структуры различных типов общества, так как имеется слишком мало примеров для сравнения), и способствует рассмотрению обществ как заданных социальных контекстов и анализу поведения и отношений индивидов под углом зрения тех влияний, которые оказывают на них эти социетальные контексты. Изучение структуры общества не может осуществляться таким образом. В качестве единиц анализа должны использоваться не отдельные члены общества, а целые общества как таковые, независимо от того, позволяют ли данные, собранные на достаточном числе обществ, сделать надежные обобщения или же идеи, которые предстоит проверить позже, основываются на конкретном изучении лишь нескольких обществ.

Другое различие, относящееся к масштабу в более аналитиче­ском смысле, определяется тем, ограничен ли анализ социальной структурой (как бы она ни была очерчена) или же распространя­ется на внешние силы, рассматриваемые в качестве факторов, определяющих условия в структуре и структурные изменения. Такие внешние причины структурных условий и изменений могут являться (хотя и не обязательно) частью концепции инфра­структуры. В этом разница между Парсонсом и Леви-Строссом, если я их правильно понимаю. Для Парсонса культура аналитиче­ски отличается от социальной структуры и оказывает на нее большое влияние. (При этом Уоллас отмечает непоследователь­ность Парсонса в определении различия между культурой и социальной структурой.) Что же касается Леви-Стросса, то культурные символы и значения сами являются сущностью социальной структуры. Эволюционисты, начиная со Спенсера и кончая Ленски (1975), в качестве силы, управляющей эволюционным расширением структурной дифференциации, рас­сматривают технологические изменения. Для Хоманса, так же как и для Фрейда, внешними факторами, определяющими социальную структуру, являются психологические принципы поведения челове­ка. Недавно биосоциологи (например, Уилсон, 1975) выступили с мыслью, что структура социальной жизни в конечном счете коренится в биологическом строении человека.

Концепция социальной структуры может основываться на субъективной или объективной онтологии. Иллюстрацией этой противоположности может служить различие между идеалистиче­ской интерпретацией истории Гегелем и материалистической интерпретацией Марксом. Определяющим критерием при этом является то, концептуализируется ли социальная структура в виде символической интеллектуальной конструкции или же в виде объективной эмпирической реальности, проявляющейся в распре­делении ресурсов и социальных положений. К этой дихотомии относится и различие, проводимое Уолласом, между психологиче­ским и физиологическим аспектами социальных явлений, равно как и различия между психоанализом и бихевиоризмом в психоло­гии и парсоновским и экологическим подходами в социологии. По мнению Лича, Росси и Айзенштадта, структурализм Леви-Стросса представляет собой субъективную точку зрения, марксистский же структурализм представляет собой объективную точку зрения.

Принимая принцип, согласно которому для объяснения эмпирических данных теории должны идти дальше простого обобщения этих данных (Брейтуэйт, 1953, с. 50—87), структур­ные аналитики вместе с тем отличаются, с одной стороны, по степени    того,    как    их    наиболее    абстрактные   теоретические категории отражают часть структуры, не охватываемую эмпириче­скими наблюдениями или лишь в общих чертах отражаемую в них, а с другой стороны, по степени выводимости этих категорий из эмпирических наблюдений и логической связи с операциональны­ми понятиями, которые могут быть измерены в процессе социологического исследования. Создаваемая социологом идеаль­ная концепция социальной структуры как основополагающего субстрата, всесторонне не представленная ни в одном конкретном историческом случае, обычно порождает понятия, которые недо­статочно четко определены для того, чтобы найти конкретное эмпирическое воплощение. Об этом говорит Лич применительно к понятию глубинной структуры Леви-Стросса. В то время как модель структуры родства Леви-Стросса действительно подразу­мевает конкретные брачные правила, его концепция значения и основополагающей структуры мифов, хотя и вызывает восхище­ние проницательностью мысли, не достаточно четко определена, чтобы позволить другим исследователям недвусмысленно класси­фицировать мифы на основании предложенных Леви-Строссом концептуальных различий.

В то же время, когда теоретические понятия возникают в результате комбинированных эмпирических наблюдений, они легче поддаются как абстрактной, так и конкретной концептуали­зации. Так, например, концепция, согласно которой положение страны в мировой экономической системе зависит от ее экспортно-импортной политики по отношению к другим странам независимо от ее экономического потенциала, представляет собой довольно абстрактную идею, поскольку экспорт и импорт различной продукции осуществляются по-разному, а сам этот процесс фактически зависит от экономического потенциала страны; тем не менее блок-модель Брейгера отражает основное эмпирическое содержание этой теоретической концепции. Точно так же парадоксальные последствия систем взаимозависимости Будона являются абстракциями, построенными на основании анализа целенаправленных действий индивидов. Тем не менее приводимые примеры свидетельствуют о том, что эмпирическое воплощение этих абстракций поддается наблюдению. Мое определение соци­альной структуры как многомерного пространства, образуемого линиями дифференциации (Блау, 1977),— это тоже абстракция, выводимая из эмпирических связей между различными линиями дифференциации и выражающаяся в них.

Еще одна разновидность структурного анализа определяется наличием тесной связи между концепцией социальной структуры и представлениями о социальной функции и функциональных требованиях. Так, концепция социальной структуры Парсонса основывается на его теоретических посылках, согласно которым все социальные системы должны удовлетворять четырем функцио­нальным требованиям, дифференцируясь при этом на четыре сферы институциональной структуры, обеспечивающие соответ­ственно    функции    адаптации,    достижения    цели,    интеграции и сохранения модели. Поскольку подсистемы должны удовлетво­рять тем же функциональным требованиям, они затем подразделя­ются по параллельным линиям. Таким образом, эволюционное развитие состоит в растущей дифференциации в виде повторяю­щегося разделения. Последние теоретические работы Мертона имеют противоположную направленность. В своих ранних работах он тоже связывал исследование социальной структуры со своим вариантом функционального анализа. Однако впоследствии он перешел к более четко определенной форме структурализма, что отмечает Барбано (1968) и что наиболее ярко проявляется в его анализе статусных серий и ролевых серий (Мертон, 1968, с. 422—438). Аналогичное расхождение в развитии двух социологов имело место поколением ранее. Так, Малиновский оставался главным образом функционалистом, в то время как Рэдклифф-Браун (1940, с. 188—204) приблизился к форме структурного анализа, которая, по крайней мере в какой-то степени, содержала в себе скептическое отношение к выводам и предположениям функционалистов.

Зиммель проводит различие между формами социальной жизни и ее содержанием. Он подчеркивает, что предметом социологии являются формы социации (Vergesellschaftung), рас­сматриваемые отдельно от их содержания, хотя социальные формы могут конкретно выражаться в каком-то реально существу­ющем содержании. Под категорией содержания Зиммель подразу­мевает два вида факторов: психологические ориентации индиви­дов, мотивирующие их поведение (например, зависть и жадность), и институциональную область исследования (например, экономи­ческую или политическую жизнь). Концепция устойчивых форм социации включает главным образом такие процессы социальной интеракции, как конкуренция и конфликт. При этом акцентируется внимание на общих чертах каждого вида интеракции независимо от того, чем она вызвана — завистью или честолюбием — и где она происходит — в процессе неформального общения или производственной деятельности. Однако формы социальной жизни также выражаются в моделях или структурах различных социальных положений, таких, как роль незнакомого лица, разделение труда или различия между статусом нищего или простого бедняка.

Социальная структура может концептуализироваться в терми­нах ее формальных свойств, как это делает Зиммель, или в терминах ее субстантивного содержания, как это делает Вебер. В то время как Зиммель рассматривает триады независимо от того, состоят ли они из трех индивидов или трех наций, и незави­симо от того, вовлечены ли они в экономическое или военное противоборство, Вебер занимается вопросом объективного значе­ния этики кальвинизма для социального поведения и институтов. В макросоциологии акцент на формах часто сводится к определе­нию конфигураций социального распределения людей, т. е. к ука­занию   на   то,   занимают   ли   большинство   людей   одинаковое социальное положение или же они распределены по разным положениям независимо от содержания этих положений. Приме­рами могут служить исследования разделения труда или социаль­ной стратификации. С другой стороны, акцент на содержании, как правило, означает изучение роли культурно-ценностных ориента­ции, их субстантивного значения и влияния. В качестве примеров можно привести исследования религиозных верований и политиче­ских идеологий.

Однако это не единственный способ применения различия между формой и содержанием в макросоциологических исследова­ниях. Другой контраст в этих терминах, который может быть в качестве альтернативы представлен дихотомией номотетических и идиографических концепций Виндельбанда, определяется тем, уделяется ли большое внимание формальным теоретическим абстракциям или же отличительным историческим условиям. Пытаемся ли мы в наших объяснениях социально-экономических событий дать родовые характеристики классовых структур и систем международных отношений или же охарактеризовать конкретные исторические условия в разных странах? Именно этот вопрос поднимает в своей критике Уоллерстайна и Альтюссера Цайтлин. Существуют ли общие формальные свойства и принци­пы, лежащие в основе различных по своему эмприческому содержанию правил родства и мифов? Именно этот вопрос, по мнению Лича, отличает Леви-Стросса от английских антрополо­гов. Следует ли создавать теории неравенства общего характера независимо от реальной природы неравенства или же социальные теории должны конкретно относиться к экономическому неравен­ству или какому-либо другому виду неравенства? В ответе на этот вопрос заключается различие между моей и марксистской структурной теорией. Формальный подход носит более аб­страктный и общий характер, содержательный подход — более исторический и эмпирический характер. С точки зрения этого различия теория Леви-Стросса и моя теория более формальны, в то время как теории Вебера и Маркса более содержательны. Широкие обобщения достигаются за счет конкретности. Социаль­ные формы заслоняют собой историческое содержание. Теория Маркса имеет больше эмпирического содержания — в том смысле, в каком понятие «эмпирическое содержание» употреблял Поппер (1959),— по сравнению с моей теорией, поскольку моя концепция не содержит в себе отличительных особенностей различных видов неравенства, в то время как теория Маркса конкретно характери­зует экономическое неравенство.

Последний дифференцирующий фактор в структурном анали­зе, на котором мы остановимся, содержится в ответе на вопрос, являются ли наиболее элементарными понятиями понятия «соци­альные отношения» и «социальные положения» или же они таковыми не являются. Для теорий, в которых структура концептуализируется в терминах символов, ценностей и значений культуры    (как   это   видно   у   Леви-Стросса),   ни   социальные отношения, ни социальные положения не являются элементарны­ми исходными категориями. Однако большинство социологов-структуралистов проводят различие между культурной сферой идей и идеалов и структурной сферой различных положений и моделей отношений. Для некоторых социологов моделирование социальных отношений является исходной точкой анализа. При этом предполагается, что именно отношения между людьми привели к дифференцированным ролям и положениям. Для других социологов исходной точкой являются различия между социально признанными положениями. При этом предполагается, что социальные положения людей оказывают большое влияние на их социальные отношения. Первая ориентация превалирует в микро­социологических исследованиях, вторая — макросоциологических, что вполне оправдано, поскольку главные направления причинно­го влияния в обеих ориентациях, по всей видимости, прямо противоположны.

На первоначальном этапе формирования малых групп соци­альные отношения, устанавливаемые в процессе социальной интеракции, дифференцируют роли членов групп, однако в ста­бильных организациях или обществах большинство социальных отношений регулируется устойчивыми различиями в социальных положениях, закрепленными в регламентированных атрибутах и имеющихся ресурсах. Для первого подхода характерны исследова­ния, использующие социометрические методы или процедуры блок-моделирования для анализа социальных отношений в очень немногочисленных малых группах. Получаемые модели отношений применяются для классификации индивидов по социальным ролям или положениям. Первоначально эти методы были разработаны при изучении малых групп, однако, как видно из примера анализа международных торговых отношений, проведенного Брейгером, они были адаптированы и для изучения отношений между группами общностей. Второй подход иллюстрируется эмпириче­скими исследованиями, в которых индивиды сначала классифици­руются в соответствии с ограниченным числом категорий по социальному положению, например на основании вероисповеда­ния, этнической принадлежности, отрасли промышленности или профессии, после чего анализируются модели отношений между людьми, занимающими близкие или отдаленные положения. Вариант этой процедуры представлен в докладе Мак-Ферсона о добровольных объединениях.

Сочетание объективной онтологии, акцент больше на форме, чем на содержании, а также макросоциологическая посылка, что различия в социальных положениях оказывают решающее влияние на социальные отношения,— такая комбинация предпо­лагает сосредоточение внимания в ходе социологического исследо­вания на численности каждой группы, числе групп и численном распределении членов по группам. Это объясняется тем, что численность является наиболее формальным объективным свой­ством  социальных  общностей  и  их  компонентов.  Хотя,  строго говоря, численность не является атрибутом социальной структуры, численное распределение населения по социальным подструкту­рам и положениям, указывающее на его неоднородность и нера­венство в различных отношениях, является прототипичным эмерджентным свойством социальной структуры населения. Такой акцент на количественном измерении социальной структуры представляет мою собственную точку зрения, которая, конечно же, разделяется не всеми социологами, занимающимися социальной структурой. Только четверо из авторов данного сборника — Будон, Мейхью, Шоллерт и Мак-Ферсон,— так же как я, уделяют основное внимание значению числа членов и компонентов для структурного исследования.