Прием № 106. Как кота

Учиться продажам можно повсюду. В том числе и у тех старушек, которых продавцами сделало жесткое время. И их приемам стоит учиться. Попробуем.

Мои девчонки уболтали меня купить кота.

Не люблю котов. Нет, вы не о том подумали! Я не люблю их не потому, что не умею готовить, - приготовить я смог бы как раз очень вкусно. Просто не люблю. Есть люди - кошатники, а есть - собачники. Вот я, как многие охотники, отношусь ко вторым. Но гулять с собакой у нас будет некому, вот и уговорили меня разрешить в доме кота...

Вот и выставка котов.

Помещение музея естествознания. Просторный зал. Застекленные витрины темного старого дерева. За стеклами - наши названные пращуры. Питекантропы и палеопитеки печально наблюдают за тем, как гомо сапиенсы продают братьев меньших.

В зале - десятки низких столиков. На каждом столике - клетка. В каждой клетке - кошка. Каждая кошка пообтыкана котятами.

Нашу Зосю мои девочки выбрали мгновенно. Купили и стоят - ласкают, целуют, облизывают это широкомордую лохматую радость. Мне все это не слишком приятно, и я гляжу по сторонам.

Вот у одной из клеток сапиенс в золотых цепях и перстнях, выдвинув из мобилки антенну, через прутики решетки штрикает этой антенной котят и с характерной блатной гнусавинкой интересуется:

- Мамаш, в на-атуре, па-ачем твои хыщники?

Бабулька переспрашивает:

- Ась?

Цепной повторяет вопрос громче:

- Скоко?

Старушка снова не слышит, и перстневый почти кричит:

- Я, мать, спрашиваю - звери твои почем?!

- А-а, - разобрала наконец бабка, - я сейчас у хозяйки спрошу. Анюта! Анютушка!! Почем твои кисаньки?

Анютушка (такой же одуванчик) кричит из другого конца зала:

- По триста пятьдесят!

Но ведь наша бабуся не слышит... А потому она криком переспрашивает:

- Почем-почем?!

Анюта уже просто вопит:

- По триста пятьдесят баксов!

Бабка, наконец расслышав, поворачивается к сапиенсу:

- Вы слышали? Она говорит - по двести пятьдесят...

Сапиенс - парализован. На то он и мыслящий, чтобы уловить разницу между озвученным и услышанным. И от этой разницу у цепного-перстневого - каталепсия. Только глазенки пульсируют, как у рисованного кота в мультиках про Тома и Джерри. По одной и кольцевой извилине его мозга скользит единственная и предприимчивая мысль: "Я сейчас глухого лоха кину на сто баксов!!!"

Сапиненс в одном движении вдвигает мобилку подмышку, выдергивает из нагрудного кармана деньги ($250), мечет их бабке, хватает кота и, засунув его в волосатую пазуху, сыплется вниз по широкой мраморной лестнице - праздновать свою очередную коммерческую победу.

Я успел лишь заметить, как по-пиратски переглянулись бабки. Все стало ясно.

Конечно, я не мог уйти. Отправил домой девочек с их приобретением,и просидел на выставке с одиннадцати утра и до пяти вечера.

На моих глазах, и не мявкнув, ушли с бабкиных рук еще три кошака. Как по нотам!

Бабки - прелесть! Мордочки - как печеная картошка, только не в костре, а в духовке - морщинистые-преморщинистые. Каждый раз после очередной сделки они переглядывались с таким заговорщицким видом, что я все ждал, что одна из них сделает рукой резкое движение локтем вниз, восклицая: "Yes!", но - не буду вас дурачить - этого так и не случилось.

И вот уже пять часов вечера. Последний клиент - полковник. Совсем настоящий - с кокардой и красным околышем. Все повторяется, только полковник уточняет: "А в гривнях можно?" Бабка милостиво соглашается, называет курс, и полковник утопает в своем внутреннем курсовом пересчете. И тут орлицей на этих занятых куплей-продажей налетает та самая Анюта. Она кричит нашей бабке:

- Ты ему почем кота отдаешь?

Та:

- Как ты кричала - за двести пятьдесят...

Анюта разворачивается и переносит атаку на полковника. Вопли идут по нарастающей:

- Ну на то глухота! Но вы же слышали, каку цену я кричала!! Ваша пенсия полковничья небось поболе-то будет!!! Что ж вы бабушку-то гра-а-а-абите?!!!

С каждой репликой полковник становился все меньше, а цвет его лица приближался к цвету околыша. На последней взлетевшей бабкиной ноте его руки непроизвольно дернулись (и я его вполне понимаю), и он, цепко схватив бабку за горло, процедил сквозь зубы:

- Не ори. Я добавлю...

Как там твердили большевики? "В жизни всегда есть место подвигу"? А в коммерции всегда есть место творчеству.