5. «Классическая» схема экономического процесса

В только что очерченные социологические рамки «классики» встроили схему экономического процесса, общие черты которой мы сейчас и опишем. Сама по себе эта задача довольно проста. Но она осложняется некоторыми фактами. Форма, которую данная схема приобрела в классическом (в нашем смысле) труде того периода — «Основах» Дж. С. Милля, конечно, лишь «типичный образец» большого количества схем, в той или иной степени отличавшихся от нее. Кроме того, эта схема была результатом долгих дискуссий, отчасти беспредметных, иногда чисто словесных, однако в ретроспективе производящих внушительное впечатление. Наконец, мнение о состоянии аналитической работы на разных стадиях было совершенно различным. Само допущение существования прогресса в области прояснения проблем и усовершенствования результатов анализа будет признано искажением теми читателями, которые забыли или в принципе не одобряют цель и точку зрения истории анализа.

а) Действующие лица. В любой схеме экономического процесса прежде всего следует решить вопрос о действующих лицах (dramatis personae), которые должны выйти на сцену и предрешить многие моменты пьесы. Такими действующими лицами, были, конечно, фирмы и домохозяйства, а не общественные классы, иначе не могло быть и речи о конкуренции; это относится также и к теории Маркса. Как нам уже известно, эти действующие лица возникли путем превращения известных из обыденного опыта общественных групп в три категории экономических типов (или «функциональных» классов): землевладельцев, рабочих и капиталистов. 5-1 Конечно, это было просто продолжением старой практики, санкционированной А. Смитом. Поскольку все три группы представляли собой не. более чем категории, каждую из которых определяла какая-либо экономическая черта, то предполагалось, что один индивид мог легко принадлежать к двум категориям (например, если он был ремесленником) или ко всем трем (например, если он был крестьянином, обрабатывавшим собственную землю). Маркс, как нам уже тоже известно, заменил это деление на три типа своей двухклассовой схемой. 5-2

В одном отношении, по крайней мере, был прогресс, хотя и не беспрерывный. Со временем получила открытое признание четвертая категория, или тип, — предприниматели. Нельзя сказать, что экономисты совершили невероятный фокус — и умудрились проглядеть самую колоритную фигуру капиталистического процесса. Доктора-схоласты, по крайней мере со времен св. Антонина Флорентийского, отличали деятельность {industria} бизнесмена от труда рабочего. Экономисты XVII в. продемонстрировали безошибочное понимание этого типа, хотя и не смогли его четко сформулировать. Насколько мне известно, Кантильон был первым, кто использовал термин «предприниматель». Но эти наработки пропали, не принеся пользы. А. Смит мимоходом уделил внимание этому типу, он иногда говорил о предпринимателе, хозяине, торговце, и, если бы его спросили, он не стал бы утверждать, что какое-либо дело может идти само по себе. Тем не менее именно такое общее впечатление создается у его читателей. Торговец или хозяин накапливает «капитал» (это действительно его основная функция), и на этот «капитал» он нанимает «трудолюбивых людей», т. е. работников, которые делают остальное. Поступая таким образом, он рискует потерять эти средства производства, но в остальном единственная его забота — вести свое дело так, чтобы прибыли находили дорогу в его карманы. Ж. Б. Сэй, следуя французской (кантильоновской) традиции, был первым, кто закрепил за предпринимателем как таковым в отличие от «капиталиста» определенное положение в Схеме экономического процесса. Его вклад обычно резюмируют кратким утверждением, что функция предпринимателя заключается в комбинировании факторов производства в производственный организм. Подобное утверждение5-3 может означать как много, так и мало. Сэй, конечно, не использовал его полностью и, очевидно, не увидел всех его аналитических возможностей. Он до некоторой степени понял, что можно значительно усовершенствовать теорию экономического процесса, представив предпринимателя в аналитической схеме таким, каким он является в капиталистической действительности, т. е. осью, вокруг которой все вращается. Но он не смог понять, что выражение «комбинирование факторов» в приложении к действующему предприятию означает нечто большее, чем рутинное руководство, и что задача комбинирования факторов становится особой функцией, только когда она относится не к повседневному руководству действующим предприятием, а к организации нового. Однако в любом случае он превратил обыденное понятие в инструмент научного анализа.

В Германии концепция предпринимателя была хорошо известна в камералистской традиции. Широко употреблялся и соответствующий термин Unternehmer {предприниматель}, которым продолжали пользоваться экономисты того периода. Его можно встретить, например, в учебнике Pay. Анализ предпринимательской функции развивался, хотя и медленно, и достиг высшей точки в работе Мангольдта. 5-4 Я не могу определить, какова здесь доля влияния Сэя, и было ли оно вообще. Но в Англии это влияние проявляется яснее. Рикардо и рикардианцы, равно как и Сениор, не обратили внимания на предложение Сэя и почти довершили то, что я назвал невероятным фокусом, а именно полное исключение из анализа фигуры предпринимателя. Для них, как и для Маркса, 5-5 предпринимательский процесс идет в сущности сам собой, а единственное, что необходимо для обеспечения его работы, — это адекватное обеспечение капиталом. Однако некоторые нерикардианские и антирикардианские авторы конца 1820-х и 1830-х гг. возвратились к данному вопросу. Особенного упоминания заслуживают Рид и Рамсей; последний вместо слова «предприниматель» чаще использовал термин «хозяин». Решительный шаг сделал Дж. С. Милль— именно благодаря ему термин «предприниматель» стал общеупотребительным среди английских экономистов; анализируя предпринимательскую функцию, он перешел от «надзора» к «контролю» и даже к «управлению», которое, как он допускал, «часто требовало незаурядного мастерства». Но это определение относится к функции управления и не имеет ничего общего с простым администрированием. Если бы все сводилось лишь к этому, то Милль мог бы довольствоваться хорошим английским словом «менеджер», которое позднее использовал А.Маршалл, и избавил бы себя от сожалений по поводу отсутствия в английском языке хорошего слова, заменяющего французское entrepreneur {предприниматель}. Возможно, он не сделал этого по той причине, что менеджеры часто являются наемными работниками и не обязательно разделяют деловой риск, а Дж. С. Милль, подобно всем авторам того периода и большинству авторов следующего периода, считал, что несение бремени риска наряду с управлением является предпринимательской функцией. Но это только способствовало дальнейшему продвижению по неверному пути, оказавшемуся тупиком. 5-6

В течение рассматриваемого и последующего периодов было сделано много разных попыток усовершенствовать и развить теорию предпринимательской функции. Однако на протяжении XIX столетия в значительной степени преобладала концепция предпринимательской функции Милля; это означает, что предложение Сэя не принесло результатов. Мы вскоре вернемся к данной теме.

b) Факторы. Просим читателя отметить, как короток, прост и естествен шаг от признания трех категорий участников экономического процесса (землевладельцев, рабочих и «капиталистов») к созданию общей схемы этого процесса. Категории характеризуются чисто экономическим признаком: они соответственно предоставляют услуги земли, труда и запаса благ, называемого «капиталом». Это, по-видимому, определяет их роль в производстве, и знаменитая триада самопроизвольно предстает как триада агентов, или факторов, или средств, или инструментов (Сениор) производства. Не менее легко возникает триада доходов, соответствующая триаде факторов: рента, заработная плата и «прибыль». Разумеется, нет ничего более полезного и простого или соответствующего фактам с точки зрения любого человека, не знакомого с экономическими дискуссиями. Это первый момент, касающийся триады факторов, который я прошу уяснить читателя.

Второй момент, который необходимо отметить, заключается в том, что эта триада тем не менее непопулярна у современных экономистов. Она более или менее установилась около середины XIX в. и снова возродилась благодаря А.Маршаллу. 5-7 Она все еще жива, поскольку удобна для применения в вводных курсах экономики. Однако современным экономистам она не нравится: некоторые рассматривают ее как пережиток прошедших стадий развития анализа, как неуклюжее орудие, которое скорее мешает чем помогает исследованию. Но в настоящее время нас интересует не этот, а третий момент. По причинам, совершенно отличным от тех, которыми руководствуются современные теоретики, экономисты рассматриваемого периода неохотно принимали эту триаду. Она медленно завоевывала позиции и одержала лишь неполную победу. Ввиду очевидности самой схемы, данный факт требует объяснения. К тому же, рассматривая причины этого, мы извлечем важный урок «о путях человеческой мысли» в нашей области знаний. В главе 6 первой книги «Богатства народов» А. Смит разложил цену продуктов на три составляющие: заработную плату, ренту и прибыль. В главе 7 эти цены вновь составляются из тех же компонентов. 5-8 Это само по себе указывает на триаду факторов. В аргументации главы 6 это указание полностью теряется. Здесь работники, землевладельцы и капиталисты являются участниками процесса распределения, но их доли не рассматриваются как доход от продуктивного использования их факторов. Связь ценности факторов с долей, которую их собственники получают при распределении, не отрицается полностью и даже вскользь признается, 5-9 но отодвигается на задний план, поскольку Смит подчеркивает совершенно другой аспект. Следует напомнить, что А. Смит пытался показать, как доли землевладельца и капиталиста «вычитаются» из общего продукта, который «естественно» полностью является продуктом труда. Это, очевидно, указывает на другое концептуальное построение, отводящее роль фактора производства одному лишь труду и исключающее триаду факторов, несмотря на то что способ выражения, употребленный А. Смитом на первой странице главы 7, ясно на нее намекает. Трактовка А. Смита приводится здесь, во-первых, потому, что она предвосхищает ситуацию, преобладающую на этом участке экономической теории в течение всего рассматриваемого периода. Под влиянием А. Смита или независимо от него некоторые экономисты пошли в направлении, определенном одной из стрелок-указателей А. Смита, а другие выбрали направление, соответствующее другому указателю. Но большинство колебалось и шло на компромисс, хотя со временем все более склонялось в пользу триады факторов. Во-вторых, мы начали с изложений взглядов А. Смита потому, что оно наглядно показывает основное препятствие на пути безоговорочного принятия схемы трех факторов. Чтобы рассмотреть его, мы должны еще раз вспомнить, что тезис, гласящий, что только труд производит весь продукт, не имеет эмпирического содержания, которое могло иметь отношение к анализу фактов экономического процесса. Никто не может утверждать, что для производства чего бы то ни было требуется только труд, за исключением некоторых незначительных случаев. Но этот тезис имеет «мета-экономическое» значение с этической окраской, соответствующее эмоциональным пристрастиям и политическим доктринам защитников интересов трудящихся, которые, подобно А. Смиту, любили с пафосом рассуждать об участи трудящегося человека, который производит все для всех, а сам «ходит в лохмотьях». Они считали, что, придерживаясь этой доктрины, они оказывали поддержку трудящимся. В этой детской вере их поддерживала не менее детская вера многих сторонников триады в то, что, утверждая землю и капитал в качестве факторов производства, они защищали тем самым интересы землевладельцев или капиталистов. 5-11 Они не смогли понять, что их этические и политические доктрины с точки зрения логики не имели отношения к объяснению экономической действительности как таковой. Иными словами, они не смогли понять, что для данной цели значение имеет только простой факт, согласно которому любая фирма для осуществления производства нуждается не только в рабочей силе, но и в других вещах, которые объединяются под рубриками «земля» и «капитал», и это все, что подразумевается трехфакторной схемой. Иначе говоря, они еще не выработали ясной концепции цели экономического анализа (а мы?) и не определили, что для нее важно, а что нет. Отсюда становится понятным, что увидеть эту характерную цель и осознать, что использование трехфакторной схемы удовлетворяет ей простейшим способом, было в тех обстоятельствах совсем не так легко, как можно предположить, исходя из ее очевидности, а следовательно, принятие этой схемы имело существенное значение для развития анализа.

Однако имеется и другой аспект проблемы. Если принять теорию ценности, основанную на количестве затраченного труда, в варианте Рикардо или Маркса (см. ниже, глава 6, § 2а), то трехфакторная схема, которую мы хвалили за простоту, сталкивается с аналитическими трудностями, независимо ни от какой философии. Дело в том, что доли производственных факторов должны выплачиваться из цен продуктов, которые, ввиду наличия наряду с трудом других претендентов, не могут, как правило, быть пропорциональными количествам труда, воплощенным в этих продуктах. Отсюда возникает новая проблема: как удовлетворяются остальные требования? Пытаясь решить данную задачу, мы обнаруживаем, что с триадой факторов, имеющих одинаковый логический статус, очень неудобно иметь дело, 5-11 поскольку с этой точки зрения простой факт, что все факторы одинаково «требуются» для производства, уже больше не может рассматриваться как решающий. Отметим интересный факт: с точки зрения любой теории ценности, кроме трудовой, данная проблема предстает ложной, т. е. проблемой, обязанной своим существованием дефектному анализу и без труда исчезающей при изъятии дефектного элемента, в данном случае — теории ценности, основанной на количестве затраченного труда. Но с точки зрения трудовой теории ценности указанная проблема становится важнейшей, т. е. проблемой, решение которой должно раскрыть сокровенную тайну капиталистического общества. Следовательно, Маркс имел все основания гневно клеймить триаду факторов и осуждать эту схему как образец подлой апологетики, сводящей яркую картину борьбы общественных классов к бесцветному распределению дохода от совместно действующих факторов и таким образом выхолащивающей суть капиталистической действительности. 5-12 Иногда задача анализа осложняется самим характером проблемы. Хорошим примером служит волновая механика. Иногда же трудность кроется не в самой вещи, а в натем сознании.

Поняв это, мы можем очень кратко рассмотреть факты, относящиеся к данному случаю. Антипатия к трехфакторной схеме, объясняемая философскими, политическими или эмоциональными причинами, постепенно стихла и в конце заявляла о себе просто в форме словесных оговорок. Препятствие в виде трудовой теории ценности было, разумеется, почти непреодолимым для самого Рикардо и для рикардианских социалистов, включая Маркса. Но это препятствие было преодолено нерикардианской и антирикардианской теорией 1830-х гг., и это еще раз демонстрирует, что рикардианское учение являлось отклонением от основного пути. На европейском континенте Сэй, возможно следуя по пути Тюрго, ввел трехфакторную схему5-13 и стал на равных правах употреблять как в теории производства, так и в теорий распределения «услуги» трех факторов. В Англии Лодердейл был первым крупным автором, определившим капитал как отдельный фактор производства. Мальтус специально не высказывался по поводу триады факторов, но она подразумевается в его теоретических положениях. Торренс, Рид и Сениор, особенно последний, являются самыми крупными экономистами, способствовавшими ее закреплению в английской экономической науке. 5-14 И наконец, Дж. С. Милль принял ее в основном, но не без колебаний и не окончательно, что ясно отражает действительную ситуацию в области теории. Подобно Петти, он начал с двух «реквизитов» производства; это удачный термин, обезоруживающий не слишком умную критику, поскольку в нем нет какого-либо намека на то, что «факторы» или «агенты» производства могли бы иметь моральное право на «вознаграждение». 5-15 Затем он отметил тот факт, что экономический процесс в каждый период также зависит от запаса благ, имеющихся в наличии в начале периода; а это все, что требуется для принятия «капитала» в качестве особого фактора. Итак, он признал капитал как фактор, но отличал его от двух других, «первичных». 5-16 Сениор говорил о капитале как о «вторичном» агенте производства, противопоставляя его двум «первичным». На самом деле в утверждении, что капитал — это «фактор, отличный от других», есть смысл, поскольку если капитал состоит из благ, то в связи с этим создаются проблемы обесценения и возобновления, которые не возникают в связи с двумя другими факторами. Если включить в капитал товары, покупаемые на заработную плату, то он не окажется совершенно наравне с землей и трудом, а будет находиться с ними в особых отношениях. Но Дж. С. Милль не пошел дальше этого. Хотя он признавал, что в этой схеме земельная рента иногда входит, а иногда не входит в цену и в издержки точно так же, как заработная плата, он все же отказывался ставить землю совершенно наравне с трудом. Он официально, так сказать, оставался верен рикардианской теории ренты, хотя это было для него совершенно излишним. 5-17 И капитал оставался для него накопленным трудом, как и для Джеймса Милля, хотя с точки зрения его схемы он должен был бы «разложить» капитал на накопленные услуги труда и земли. 5-18

Подведем итоги: при решении вопроса о том, что следует «признать» фактором производства, аналитик должен прежде всего руководствоваться соображениями удобства и эффективности. Но то, как он ответит на данный вопрос, в значительной степени определит его схему экономического процесса и формулировку проблем, требующих решения. На ранних стадиях анализа прежде всего приходит в голову использование триады факторов, главным образом потому, что она хорошо связывается с тремя категориями участников экономического процесса, взятыми из обыденного представления об общественном устройстве. Но триада факторов имеет еще и экономический смысл, так как представляет полный перечень физических реквизитов производства, элементы которых не накладываются друг на друга и различаются экономическими характеристиками.

Следовательно, это полезная основа, с которой стоит начать. По-видимому, Ж.-Б. Сэй был первым, кто ясно это осознал. Но большинство экономистов того периода не рассматривали проблему в таком свете. Они полагали, что, решая вопрос о том, что «признать» фактором, они имели дело с важными реальными проблемами анализа и, что еще важнее, проблемами социальной справедливости. Отсюда вытекает широко распространенное нежелание признать триаду, которое в определенных случаях подкреплялось недостаточной сочетаемостью с ней теории ценности, а также тем фактом, что роль капитала в производственном процессе обнаруживает черты, не присущие двум «первоначальным» или «первичным» факторам.

Таким образом, на протяжении всего рассматриваемого периода сохранялись однофакторная и двухфакторная схемы. Более того, даже те писатели, кто фактически принял трехфакторную схему, обнаруживали тенденцию на словах делать уступку другим двум схемам, 5-19 что еще больше запутывает ситуацию.

с) Модель. Каждое научное изыскание начинается с видения. Прежде чем приступить к аналитической работе любого типа, мы должны сначала выделить ряд явлений, которые намерены исследовать, и «интуитивно» составить предварительное представление о том, как они сочетаются друг с другом, или, иначе говоря, о том, что, согласно нашей точке зрения, является их основными свойствами. Это должно быть очевидным. А если это нe очевидно, то только потому, что на практике мы в большинстве случаев начинаем не с нашего собственного видения, а с работ наших предшественников или с идей, витающих в общественном сознании. Затем мы приступаем к концептуализации нашего видения, к его развитию или корректировке путем более пристального рассмотрения фактов. Это две неразрывно связанные задачи — концепции, имеющиеся у нас в определенный период времени, и логическая зависимость между ними предполагают дальнейшее эмпирическое исследование, а это последнее в свою очередь предполагает появление новых понятий и зависимостей. Сумма, или «система», наших понятий и связей, которые мы устанавливаем между ними, является тем, что мы называем теорией или моделью. Мы имели полную возможность наблюдать, насколько сложна концептуализация на ранних стадиях аналитической работы. Это объясняется главным образом тем, что ученая братия медленно, в процессе проб и ошибок, познает, что важно, а что неважно в «объяснении» рассматриваемых явлений. В экономической науке приходится преодолевать особенно много препятствий, прежде чем станет ясно, какой должна быть задача анализа. Но еще сложнее задача построения модели, т. е. сознательная попытка систематизации понятий и зависимостей, характерная для более поздней стадии научных устремлений. В экономической науке труды такого рода начинаются в основном с Кантильона и Кенэ. В рассматриваемый период модель развивалась по образцу модели Кантильона—Кенэ, которая, поскольку нам уже известны фигурирующие в ней действующие лица и факторы, может быть кратко охарактеризована следующим образом. (Детали будут рассмотрены в следующей главе. 5-20) Комментарии к «классической» схеме экономического развития будут сделаны в следующем разделе, а здесь я представлю только «классическую» схему стационарного процесса, схему, которая была во многом сходна со схемой Кенэ.

Начиная с А. Смита и далее большинство английских «классиков» пользовались термином «стационарное состояние» {Stationary State}. Но это стационарное состояние было действительным условием экономического процесса, которое, как они надеялись, материализуется когда-нибудь в будущем. Стационарное состояние, понимаемое таким образом, будет рассмотрено в следующем разделе. Сейчас же нас интересует другой вид стационарного состояния — стационарное состояние, являющееся не будущей реальностью, а только концептуальным построением или инструментом анализа, служащим для выделения с целью предварительного исследования группы экономических явлений, которые будут наблюдаться в неизменном экономическом процессе. Первым, кто открыто признал методологическое значение этого действия, был Дж. С. Милль. Однако Маркс, чья схема простого воспроизводства (Капитал. Т. 1. Гл. 23) {Видимо, Шумпетер имеет в виду гл. 20 II тома «Капитала»} является схемой экономического процесса, который просто повторяется во времени, достиг большей глубины, чем Милль. Все другие авторы, включая А. Смита и Рикардо, в действительности пользовались этим инструментом, но, не отдавая себе в этом отчета, они пользовались им бессистемно и неудовлетворительным образом. Поскольку этот вопрос важен и в то же время труден для понимания, он требует дополнительных объяснений.

Нам неоднократно предоставлялась возможность указать на то, как медленно шел процесс разработки понятий экономической (или социальной) статики и динамики, не завершившийся не только в рассматриваемый, но даже и в последующий период. Дж. С. Милль, который, как мы видели, возможно, заимствовал эти понятия у Конта и использовал их в своей логике, определял статику как теорию «экономических явлений в обществе, рассматриваемых как существующие одновременно». Это определение как таковое можно считать предвосхищением современного определения (Фриша). Определенная таким образом статика опирается на концепцию (устойчивого или неустойчивого) равновесия, представленную в трудах Милля и в «классической» литературе вообще, например, в виде таких конструкций, как «естественная» или «необходимая» цена. Но немного позднее мы узнаем, что в приведенном отрывке он в действительности не имел в виду статику в том смысле, какой содержится в его собственной, представленной выше формулировке. Скорее, он смешивал статику с «экономическими законами стабильного и неменяющегося общества».

Позднее различие между тем и другим станет более оче видным: мы можем изучать изменяющийся процесс с помощью статического метода (сравнительная статика; см. ниже, часть IV, глава 7, § За), а неизменный процесс — с помощью анализа такого типа последовательностей, какими иногда пользовался Сисмонди для установления зависимости между экономическими величинами, относящимися к разным периодам времени, т. е. с помощью динамической теории в понимании Фриша. Милль вслед за Контом понимал под динамикой нечто совершенно другое, а именно анализ тех сил, которые производят коренные изменения в длительный период. Это мы рассмотрим в следующем разделе. Все это достаточно запутанно. Но мы должны добавить еще один элемент путаницы. Милль не только говорил о статической теории и о стационарном состоянии, которое является аналитическим инструментом, но и, подобно Рикардо, ожидал, что экономический процесс в будущем придет в устойчивое состояние особого рода, которое не будет служить в качестве аналитического инструмента, облегчающего исследование неустойчивой действительности, а само будет действительностью. Я повторю, что Милль всего лишь открыто сформулировал то, что занимало всех.

Таким образом, некоторые основные черты «классической» модели или моделей стационарного процесса могут быть охарактеризованы словами Рикардо (Начала, гл. 31). Допустим, капиталист «использует капитал стоимостью 20000 фунтов» и «что прибыли составляют 10% ». Из этого капитала 7000 фунтов «вкладываются в основной капитал, т. е. в постройки, орудия производства и т.д.», а «оставшиеся 13000 фунтов используются» в виде заработной платы5-21 — «на содержание рабочей силы». Каждый год капиталист начинает свои операции, имея в своем распоряжении продукты питания и все предметы первой необходимости на сумму 13 000 фунтов [плюс еще другое количество на сумму 2000 фунтов, предназначенное на собственное потребление. — Й.А.Ш.}. Все это он продает в течение года своим рабочим за указанную сумму денег, и в течение того же периода он выплачивает им ту же сумму в виде заработной платы, а в конце года рабочие возвращают в его собственность продукты питания и предметы первой необходимости на сумму 15 000 фунтов, из которой 2000 фунтов он потребляет сам в следующем году. 5-22 Это образец анализа последовательностей, представляющий собой непревзойденный пример упрощения. Ввиду этого я воздержусь от объяснений данного анализа как с помощью системы уравнений, так и посредством «таблицы» типа Кенэ. 5-23

Прежде всего отметим, что одна черта этой модели являлась общепринятой на протяжении всего периода, причем Маркс ее принял в той же мере, что и Сэй. Она воплощала физиократическую концепцию, согласно которой основные потоки благ (и денег), составляющие экономический процесс, состоят из притока и (возросшего) обратного потока «авансов». И все же в отличие от физиократов «классики» рассматривали капиталистов как един ственный источник этих авансов, а стоимость авансированных благ возрастала не только в сельском хозяйстве, но и в процессе промышленного производства. Тем не менее по сути это была старая идея Кенэ, преобразованная Тюрго. Я особенно подчеркиваю, что речь идет об особом способе интерпретации экономического процесса — он вовсе не основывался непосредственно на жизненной практике, поскольку в действительности работодатель «нанимает» рабочего или, можно сказать, «покупает» услуги последнего, но при этом ничего ему не авансирует. Кроме того, эта интерпретация означает больше, чем признание тривиальных фактов, что прежде, чем потребить что-либо, надо это произвести, или что общество в любой момент своего существования всегда живет за счет прошлого и работает на будущее, или, наконец, что условия, с которых мы должны начать, всегда включают в себя первоначальные запасы. Теория синхронизированного процесса Дж. Б. Кларка или система Вальраса (обе рассматриваются ниже, см. часть IV, глава 7) доказывают достаточно ясно, что мы не обязаны превращать эти факты в опору нашего анализа. Но если мы все же сделаем их стержневыми, то отсюда напрашивается множество выводов, которых нельзя избежать, просто отказавшись их признать. Если «капиталисты» действительно авансируют рабочим их реальный доход и если это больше, чем форма денежного расчета, то, нравится нам это или нет, в число необходимых явлений экономического процесса пришлось бы включить дисконт и «воздержание» от расходования дохода, 5-24 т.е. без их учета тем или иным способом никакой анализ производства или потребления нельзя считать полным. Это достаточно важно, чтобы оправдать наличие отдельного названия для всех аналитических моделей, работающих с обсуждаемым понятием. Мы можем назвать их «теорией авансов» и отделить их от «теории синхронизации» т. е. от всех аналитических моделей, которые в стационарном процессе не приписывают важную роль тому факту, что средства, на которые живет общество в любой данный момент, являются результатом производства, осуществленного в прошлом, потому что, как только устанавливается стационарный процесс, происходит синхронизация потока потребительских благ и потока производительных услуг, и, таким образом, процесс протекает так, как будто общество живет за счет текущего производства.

Во-вторых, мы можем ввести и другую классификацию аналитических моделей («теорий»), хотя ее практическая польза ощутима в области анализа роста, а не стационарных состояний. Ни один экономист никогда не отрицал, что экономический двигатель, как и любой другой, подвержен перебоям и, кроме того, обладает чувствительностью к негативным воздействиям внешних факторов. Но экономические модели различаются в зависимости от того, построены они или нет на допущении, что экономическому двигателю присуща тенденция генерировать препятствия (просто в результате его нормальной работы), которые затем приводят к перебоям или прекращению его нормальной работы. Примерами могут послужить самые разные теории кризисов, вызванных недопотреблением, — речь о них пойдет ниже. Все эти теории утверждают, что вследствие чрезмерных сбережений или по другим причинам в процессе функционирования экономической системы возникают искажения и напряжения в силу ее собственного устройства или логики. Они проявляются, например (реально или предположительно), в невозможности продавать продукцию, которую эта система способна производить, по ценам, покрывающим издержки. Я прошу у читателя извинения за то, что я ввожу термин hitchbound {прерывные} для моделей, признающих существование в экономической системе присущих ей тенденций к перебоям, и термин hitchless {беспрерывные} для моделей, которые их не признают. В настоящий момент единственное, что мы можем извлечь из такого разделения моделей, — это утверждение, что все модели стационарных процессов являются беспрерывными. Маркс, например, выразил это очень ясно: в его схеме «простого воспроизводства» нет перебоев; они возникают только в процессе «накопления».

Возможно, было бы полезно дать некоторые пояснения. Прежде всего, несмотря на то что все экономисты признают подверженность экономического двигателя остановкам под действием разных факторов и его чувствительность к влиянию внешних помех, существуют разногласия относительно степени важности этих свойств и, в частности, относительно их сравнительной важности в рыночной и гипотетической плановой экономике. Эти вопросы могут иметь решающее значение для оценки относительной эффективности различных форм организации экономики. Далее, отметим, что именно по этой причине беспрерывные модели не связаны с апологетикой или «обелением» капиталистической экономики, поскольку экономист, построивший подобную модель, может придавать такое значение чувствительности экономической системы, что оценит ее эффективность ниже, чем другой экономист, предпочитающий прерывную модель, но не считающий эти перебои столь важными. Модель экономического роста Мальтуса была прерывной. Однако, это не превращает Мальтуса в «плановика». И наконец, отметим, что выбор аналитика между прерывной и беспрерывной моделями является до некоторой степени вопросом простого аналитического удобства. Два экономиста могут придерживаться совершенно одинакового мнения о каком-либо явлении, которое они оба рассматривают как экономическое потрясение. Тем не менее один сочтет целесообразным построить сначала беспрерывную модель, а затем наложить на нее это потрясение, а другой предпочтет ввести потрясение, так сказать, в фундамент модели, получив, таким образом, прерывную модель. Один и тот же человек может построить разные модели для разных целей. Только наша неспособность отделить исследование от политики или наше слишком часто подтверждающееся подозрение, что наш коллега проводит свой анализ не ради бескорыстного постижения истины, создает проблемы, в том числе политические, вокруг выводов, ни для кого не представляющих интереса в менее «острых» областях исследований.

В-третьих, модель, из которой мы исходим, может быть осложнена различными способами, но не потеряет при этом своей фундаментальной простоты. Например, мы легко можем ввести в нее текущее производство производственных благ и исследовать простые условия достижения равновесия при обмене между различными подразделениями производства. 5-25 Мы можем также включить в данную модель служащих, врачей, учителей и т. д. Читатель может отметить более важное обстоятельство, т. е. отсутствие в данной модели третьего класса действующих в экономике лиц — землевладельцев. Мы скоро объясним, почему они не фигурируют в тексте Рикардо. Маркс рассматривал землевладельцев как своего рода придаток к «капиталистам». «Капиталист» нанимает рабочих и извлекает из их труда «прибавочную ценность». Но у Рикардо эта «прибавочная ценность» не равняется всей прибыли. «Капиталист» должен поделиться своей добычей, прибавочной ценностью, с землевладельцами. Таким образом, во втором действии драмы распределения прибавочная ценность расцепляется на прибыли и ренту, следовательно, каждый из данных компонентов является частью единого дохода, полученного от эксплуатации. Каждый хоть немного свободный от догм наблюдатель сразу же поймет, что все, касающееся описания фактов, а не агитаторской фразеологии, сводится к одному: капиталист нанимает услуги земли точно так же, как он нанимает услуги труда. Фактически, чтобы прийти к такому выводу, нам достаточно задать вопрос, почему землевладельцы имеют возможность вымогать часть добычи у «капиталиста». Единственный ответ состоит в том, что услуги земли также являются необходимыми реквизитами производства. Как только мы осознаем эту не очень трудную для понимания истину, мы придем к точке зрения, которую естественно примет любой непредубежденный человек: землевладельцы наряду с работниками должны войти в модель стационарного процесса как еще один класс владельцев производительных услуг, которые они готовы в начале (или во время) каждого периода обменять на товары, находящиеся, как предполагается, во владении «капиталистов». 5-26 Это, конечно, должно быть распространено на «капиталистов», владеющих капиталом не в форме благ, обмениваемых на заработную плату.

В-четвертых, как уже, наверное, понял читатель, исходя из нашего обсуждения факторов производства, в рамках исследуемой модели была развита не одна, а две теории (или два типа теорий) производства и распределения, которые были не слишком удовлетворительно объединены в эклектическом труде Дж. С. Милля. Причина в том, что триада факторов и их доходов слишком медленно завоевывала позиции, — причина этого нам уже известна, — благодаря чему значительно более примитивные типы анализа не только выжили, но и процветали.

С одной стороны, мы имеем анализ, связанный главным образом с именами Тюрго и Сэя; он был также частично, с большими колебаниями и с примесью несовместимых элементов, применен А. Смитом. Этот анализ включал триаду факторов и их доходов в самом полном и глубоком ее смысле. Позвольте мне повторить, в чем заключался этот смысл. Производство в экономическом смысле слова5-27 это не что иное, как комбинирование факторов и редких услуг путем их купли. В данном процессе каждый фактор и все редкие услуги имеют цену, а определение этих цен — это в сущности то, в чем заключается распределение или формирование доходов. Таким образом, одновременно, посредством одной и той же серии шагов осуществляется процесс производства в экономическом смысле, а также, посредством оценки производительных услуг, применяемых в производстве, происходит распределение и образование доходов. Следовательно, в данной схеме капиталистическое производство и распределение перестают быть тем, чем они являлись бы в социалистическом обществе, т. е. двумя отдельными процессами: мы видим только один процесс выборов и оценок, а производство и распределение представляют собой лишь разные аспекты данного процесса. Согласно этой схеме, все типы доходов объясняются по одному и тому же принципу формирования цен на услуги взаимодействующих факторов. Аналитическая задача, состоящая в демонстрации возможности применения этого столь очевидного для случая потребительских благ или услуг принципа к производительным благам или услугам, не только не была выполнена, но даже не была ясно очерчена до появления в следующем периоде теории вменения (см. часть IV, глава 5, § 4а), за исключением, может быть, трудов нескольких предвестников этой теории, таких как Лонгфилд и Тюнен. Но основной тезис о том, что процесс производства—распределения в капиталистическом обществе представляет собой в конечном счете сеть обменов производительных (или непосредственно потребляемых) услуг, где предприниматель выступает в качестве посредника, с безошибочной ясностью выражен в труде Сэя (Say. Traite). Из ведущих английских авторов более или менее близко подошли к пониманию этой идеи Лодердейл, Мальтус и Сениор. Но только Сэю удалось добиться здесь некоторого успеха. Больно сознавать тот факт, что вследствие полного непонимания со стороны оппонентов и полного незнания даже самых элементарных математических инструментов теми, кто излагал эти идеи, это многообещающее начало не только не получило развития в течение нескольких десятилетий, но даже приобрело репутацию поверхностности и бесплодности.

С другой стороны, у нас есть тип анализа, выдающимся примером которого является рикардианское ответвление. Было бы преувеличением сказать, что Рикардо был совершенно слеп к вышеописанной стороне экономического процесса. Кое-где у него присутствуют намеки на это, и, возможно, профессор Найт зашел слишком далеко, обвиняя Рикардо в том, что он совсем не рассматривал проблему распределения как проблему оценки. 5-28 Но верно то, что Рикардо не увидел, что из аспекта оценки вытекает важный объяснительный принцип. Эта ошибка вполне отражает своеобразие его труда, которое важно уяснить. Она лучше, чем что-либо другое, доказывает, что этот труд в действительности является отклонением от прямого пути и выпадает из исторической последовательности экономических исследований.

Для А. Смита, А. Маршалла и для нас самих первостепенное значение имеют факторы, объясняющие величину и темп изменения «общественного продукта», «национального дивиденда» или совокупного «чистого продукта». Рикардо не разделял этого мнения. Напротив, в своем предисловии к первому изданию «Начал» он говорит нам: «Определить законы, которые управляют этим распределением [общего произведенного продукта между землевладельцами, капиталистами и работниками. — И. А. Ш.] — главная задача политической экономии». Иначе говоря, он почти отождествляет экономическую теорию с теорией распределения, подразумевая при этом, что, говоря его словами, ему почти нечего было сказать о «законах, регулирующих общий объем производства». Это странная точка зрения, хотя следует тотчас же отметить, что Рикардо, как показывают главы его работы, посвященные внешней торговле и машинам, не всегда ее придерживался. Это дает нам возможность изложить основную проблему, которую Рикардо хотел решить в форме уравнения с четырьмя переменными: чистый продукт равен ренте плюс прибыль плюс заработная плата (все измерено в рикардианских мерах ценности, см. ниже, глава 6, § 2а). Более того, это избавляет нас от одной из этих четырех переменных, поскольку, если мы ничего не можем сказать относительно общего объема чистого продукта, мы можем принять его за данную величину. Таким образом, мы исходим из уравнения, содержащего только три переменные. Однако одно уравнение с тремя переменными все еще остается безнадежным делом. Поэтому Рикардо (в главе 2) рассматривает ситуацию, когда использование земли в сельском хозяйстве дошло до предела, при котором рента равна нулю. Давайте тщательно рассмотрим, что это значит для аналитического построения Рикардо. Бесчисленное множество авторов обсуждали теорию ренты Уэста—Рикардо изолированно от других тем, обсуждая только один вопрос: была ли эта теория «верна» или «ошибочна»? Совершенно бессмысленный вопрос. Теория ренты Уэста—Рикардо не может обсуждаться изолированно, т. е. не в контексте теоретической системы Уэста—Рикардо в целом. Она приобретает аналитический смысл только внутри этой системы и на самом деле вводится в нее ввиду неспособности Рикардо справиться с системами уравнений. Вне системы Уэста—Рикардо, рассматриваемой как целое, теория ренты не имеет большого значения, и вряд ли стоит уделять ей внимание.

Продолжим. Дело останется безнадежным и в том случае, если теория ренты выполнит свою единственную цель, заключающуюся в устранении еще одной переменной в нашем уравнении, и мы останемся с одним уравнением и двумя переменными. Но, как предполагал Рикардо, заработная плата в действительности не является переменной величиной, по крайней мере не в данном уравнении. Ему казалось, что внешние факторы предопределяют ее уровень в долгосрочном периоде. Здесь на первый план выступает старая теория Кенэ, подкрепленная законом народонаселения Мальтуса: заработная плата будет приблизительно равна сумме, необходимой для обеспечения «выживания работников и продолжения рода на уровне, не приводящем ни к росту, ни к уменьшению их числа». Наконец мы достигли блаженной цели: мы можем определить также и единственную оставшуюся переменной величину — прибыли. Называйте эту лоскутную работу изобретательной, если вам угодно, но не отрицайте, что это действительно лоскутная и довольно примитивная работа!

Аналогичные возражения5-29 вызывает схема Маркса. Он также исключил ренту из основной проблемы, хотя и иным путем. Его уравнение распределения, выраженное в марксистских величинах, читается так: чистый продукт равен заработной плате плюс прибавочная стоимость. И вновь мы должны принять чистый продукт как нечто данное. И вновь прибавочная стоимость — остаток, определение которого зависит от внешних факторов, определяющих заработную плату.

Система Дж. С. Милля, напротив, вобрала в себя достаточно много из концепции Сэя (будучи также подкреплена понятием воздержания Сениора), чтобы стать неуязвимой для подобных возражений; она содержала все элементы полной модели, которую предстояло построить Маршаллу. Но Милль сохранил столько рикардианских пережитков, что это в какой-то степени оправдывает неспособность Джевонса и австрийцев увидеть, что они сами развивали анализ Милля, а не разрушали его.