2. Ценность

Как мы видели на различных поворотах нашего пути, проблема ценности всегда должна была занимать центральное положение и быть главным инструментом анализа в любой чистой теории, работающей с рациональной схемой. 2-1 В той или иной степени это было признано всеми экономистами рассматриваемого периода (Марксом не в меньшей мере, чем Сэем), хотя данную тему все еще окутывал некоторый туман. Если у кого-нибудь создалось противоположное впечатление, это объясняется главным образом тем, что экономистов того периода наряду с чистой теорией занимали и другие проблемы, особенно институциональные аспекты экономической жизни. Аналитические усилия были направлены на объяснение меновой ценности. Дж. С. Милль только закрепил преобладающую практику, подчеркнув, что термин «ценность» в экономической теории был относительным понятием и означал лишь меновое соотношение между любыми двумя товарами или услугами. Аналогично термин «цена» означал лишь меновое отношение между произвольной единицей любого товара или услуги и товаром, выбранным в качестве денег. В свете последних дискуссий мы можем сказать, что позиция Дж. С. Милля типична для того времени: действительно важной проблемой в рассматриваемый период было объяснение меновых или ценовых соотношений (относительных цен). Денежные (абсолютные цены) считались делом второстепенной важности, которое следовало рассматривать отдельно, в главе о деньгах. Далее, поскольку ценность была соотношением, отсюда следовало само собой, что все ценности не могли возрасти или снизиться одновременно. Отсюда также следовало, что не существовало общей ценности всех услуг богатства (или всего богатства), взятых в целом, хотя Рикардо и Маркс придерживались иной точки зрения.

Никто не ставил теоретический вопрос о возможности или допустимости фундаментального анализа системы цен, выраженных только в меновых соотношениях или относительных ценах. Это подразумевает, конечно, что увеличение количества реальных денег (т. е. денег, которые не только служат счетной единицей, но также обращаются и, кроме того, функционируют как «средство сохранения ценности») не влияет на определение самих меновых соотношений или чего-либо еще важного для понимания экономического процесса. Или, говоря более привычным языком, это подразумевает, что деньги в сущности являются простым техническим приспособлением, которое можно игнорировать, когда на повестке дня рассмотрение основных принципов, или вуалью, которую следует снять, чтобы яснее увидеть скрывающиеся за ней черты. Можно выразить ту же мысль иначе: это подразумевает, что не существует значительной теоретической 2-2 разницы между бартерной экономикой и денежной экономикой. Никто всерьез не пытался доказать корректность такого метода2-3 и даже не осознавал необходимости это доказывать. Положение изменилось в наше время. В настоящей момент просто отметим, что это исключительное выделение «реального» анализа могло иметь свои преимущества, хотя оно оказалось неадекватным на более поздней стадии аналитического развития с более высокими стандартами научной точности. Такой подход противодействовал медленно отмиравшим примитивным заблуждениям. Он помог прояснить понятия и взаимосвязи. Он утвердил в правах точку зрения, которая нуждалась в этом тогда и, возможно, снова будет в этом нуждаться.

Но экономисты того периода даже не сделали серьезного усилия, чтобы доказать детерминированность экономики без использования средства обращения. Поскольку пример Курно не имел последователей, придется считать, что систематическая работа такого рода началась только с Вальраса (см. ниже, часть IV, глава 7). Однако в экономической науке, как и в других, мы находим, что интуитивное осознание внутренней логики вещей идет дальше того, что было действительно доказано. Подобно ведущим теоретикам предшествующего периода, «классики» чувствовали, что существует явление, которое мы теперь называем экономическим равновесием; хотя они не попытались доказать его наличие, они исходили из возможности такового, воплотив свою интуицию в определенные эмпирические правила, такие как тенденция к приблизительному равенству «прибылей» в различных областях бизнеса, находящихся в аналогичных условиях. 2-4 Mы выводим аналогичное положение из принципа максимизации чистого дохода и связываем его с принципом замещения. Считалось, 2-5 что «классики» не владели последним принципом. 2-6 Это действительно так, и это составляет один из самых серьезных недостатков их аналитического аппарата. Однако, несмотря на то что они не сформулировали его явно и не применяли его систематически, нельзя сказать, что они не подозревали о его существовании. Они пользовались принципом замещения в отдельных случаях, и его наличие предполагается в некоторых их положениях.

а) Рикардо и Маркс. Мы подразумеваем под теориями ценности попытки указать факторы, которые объясняют меновую ценность вещи, или (хотя это не вполне одно и то же) факторы, «регулирующие» или «управляющие» ценностью. Начнем с Рикардо. Мы помним, что А. Смиту можно приписать три разные теории ценности: теорию, основанную на количестве вложенного труда, которая проиллюстрирована им на примере бобра и оленя; теорию, исходящую из тягости труда и упоминающую «труд и усилия»; теорию издержек, используемую в центральной части его анализа. Нам также известно, что, кроме того, он предлагав принять труд (наряду с «зерном») в качестве относительно стабильной единицы, выражающей ценность товаров (numeraire). 2-7 Рикардо, начавший свою теоретическую работу с изучения «Богатства народов», не одобрил то, что он справедливо воспринял как логическую путаницу, и пришел к выводу о необходимости принятия теории ценности, исходящей из количества труда, 2-8 (пример бобра с оленем), причем не только для «первобытных» условий, где не было других ограниченных факторов, кроме труда, но и для всех случаев вообще, даже для тех, где имелись другие ограниченные факторы. В своей первой главе он предпринял попытку развить эту идею.

Рикардо, очевидно, счел теорию издержек, выдвинутую А. Смитом, неудовлетворительной с точки зрения логики (возможно, содержащей логический круг). Теорией ценности на основе тягости труда он, наверное, пренебрег потому, что не увидел разницы между ней и теорией ценности, основанной на количестве труда. И далее по всей главе он смешивает доводы против отхода А. Смита от трудовой теории ценности с аргументами против выбора Смитом (и Мальтусом) труда в качестве меры ценности. 2-9 Прежде чем отправиться дальше, я сначала попытаюсь устранить с нашего пути эту трудность.

Следует различать две вещи. С одной стороны, Рикардо, как и остальные, конечно, сознавал тот факт, что не может существовать товар (труд в данном случае не исключение), меновая ценность которого могла бы служить в качестве неизменного стандарта для измерения вариаций меновых ценностей других товаров («Начала». Глава 1, § 6). С другой стороны, казалось, что его теория ценности, определяемая количеством труда, при некоторых оговорках, которые мы вскоре обсудим, но в данный момент оставим без внимания, все же дает метод измерения этих вариаций. Там, где меновая ценность единицы труда была бы неудовлетворительной мерой, единица труда сама по себе способна измерять меновые ценности, поскольку, согласно данной теории, количество труда, воплощенное в товаре, «управляет» его ценностью. При оговорках, которые мы сейчас не рассматриваем, для получения товара по крайней мере теоретически неизменной ценности требовалось всего лишь вообразить такой товар, в котором всегда воплощалось бы одно и то же количество труда. В таком случае этот товар обеспечил бы стабильную меру, с помощью которой можно измерить вариации относительных цен всех других товаров. Под фунтами и шиллингами числовых примеров Рикардо следует понимать именно такой товар. 2-10

Очень важно понять последствия такого логического tour de force {ловкого маневра}. В силу этого товары приобретали абсолютные ценности, которые можно было сравнивать и складывать и которые способны одновременно повышаться и понижаться, что было невозможно, пока меновая ценность определялась просто как меновое соотношение. Именно это весьма понравилось Марксу в теории ценности Рикардо. Но последний не разработал идею полностью. Более того, назвав своею концепцию ценности «реальной ценностью», он создал излишнюю путаницу. Наше современное значение данного термина — ценность количества денег, выраженная в товарах, которые можно купить на эти деньги, — в то время получало все более широкое распространение, и многих озадачивало то, как использовал этот термин Рикардо. Например, «реальная» заработная плата у него могла снизиться (если количество труда, воплощенное в товарах, составляющих реальную заработную плату в нашем понимании, падало вследствие, например, технологического усовершенствования), когда любой другой сказал бы, что реальная заработная плата возрастала (если количества этих товаров увеличивались).

Следует упомянуть еще один пункт, имеющий большое значение для понимания теории распределения Рикардо, которая в первую очередь касалась относительных долей факторов производства и, в частности, его знаменитой теоремы: «Повышение ценности труда [реальная заработная плата в его понимании] невозможно без соответствующего падения прибыли» (см., например, «Начала». Глава 1, § 4) {Рикардо Д. Указ. соч. С. 52}. Истинное значение данной теоремы будет обсуждено позднее. Но в главе, на которую мы ссылаемся, Рикардо свел ее к тривиальности, объясняя, что если делить продукт между капиталом и трудом, то «чем большая доля отдана последнему, тем меньшая останется первому»; в сущности, именно так понимали теорему Джеймс Милль и многие более поздние интерпретаторы (например, А. Вагнер). Как это произошло? Очевидно, в период написания этого отрывка Рикардо думал, что относительные доли факторов всегда можно получить через рабочие часы, воплощенные в абсолютных долях. Это справедливо не для всех случаев, а только при постоянном общем количестве примененного труда. (Об этом запутанном клубке см. в работе Кэннана: Cannan. Ор. cit. P. 341 ff).

Далее, на первой странице своего труда Рикардо говорит нам, что полезность является необходимым условием возникновения меновой ценности и что «товары, обладающие полезностью, черпают свою меновую ценность из двух источников: своей редкости и количества труда, требующегося для их производства» {Рикардо Д. Указ. соч. С. 33}. Нелогично отождествляя редкие блага с благами, количество которых не может быть увеличено с помощью труда, и рассматривая их как редкие исключения, он обращается к категории товаров, количество которых можно увеличить человеческим трудом. Я не могу останавливаться здесь (но читатель должен это сделать), чтобы указать на все недостатки такого начала, и приступлю прямо к центральной теореме рикардианской теории ценности: в условиях совершенной конкуренции (которые Рикардо точно не определил) меновые ценности товаров будут пропорциональны содержащимся или воплощенным в них количествам труда. Первое, что следует отметить относительно данного положения, перекликающегося с «Богатством народов» (Рикардо ссылается конкретно на главу 5 книги I), заключается в том, что это еще не теория ценности как таковая в значении, определенном выше. Такая теория содержится в следующей фразе Рикардо: «Это [т. е. труд приложенный или воплощенный. — Й.А.Ш.] является в действительности основой меновой ценности всех вещей». Этот тезис является теоремой ценности, справедливой только для совершенного равновесия. Рикардо прекрасно это понимал. В главах 4 и 30 он рассматривал концепцию рыночной цены Кантильона—А. Смита, которую, как и цены на монополизированные блага, поставил в зависимость от спроса и предложения, как будто определение цены спросом и предложением было совершенно отлично от определения цены количеством воплощенного труда и несовместимо с таким определением. Но, не имея в полной мере четко сформулированной концепции совершенного равновесия, Рикардо заявил, что его закон ценности, основанный на количестве вложенного труда, относится к естественным ценам, т. е. к относительным ценам, которые после затухания колебаний, вызванных временными возмущениями, в итоге станут преобладающими. По этой причине интерпретаторы, да и сам Рикардо, говорили о его законе (и о его аргументации в целом) как об «абстракции», относящейся только к фундаментальным или долгосрочным тенденциям. Он не пользовался термином Маршалла «долгосрочный нормальный уровень», но идея эта у него присутствовала.

Второй пункт заключается в том, что данная теорема были бы верна (при идеальном равновесии и совершенной конкуренции), если бы труд, причем труд одного вида и качества, являлся единственным фактором производства. Это можно было бы рассматривать как специальный случай более общей теории предельной полезности последующего периода. 2-11

Третий пункт, который стоит отметить, говоря о выведет ном Рикардо законе ценности, основанном на количестве труда это способ, с помощью которого он попытался преодолеть трудности, стоящие на пути обобщения результата, имеющего силу в особом случае (хотя он так и не доказал этого). Остальная части его первой главы (§ 2-7) посвящена попытке показать, что его закон ценности в условиях равновесия, хотя и не является верным во всех случаях, представляет собой приемлемую аппроксймацию в условиях совершенной конкуренции. Но в этой главе не рассматривается основная трудность, связанная с наличием ограниченных природных факторов производства; устранению этих факторов из задачи посвящена вторая глава. Последовав его примеру, мы также на время пренебрежем ими.

Рикардо, конечно, видел тот момент, который впоследствии разработал Маркс, т. е. что труд, количество которого «управляет» ценностями или «регулирует» эти ценности, должен быть обычного качества для данного места и времени, не более и не менее эффективным. Данный труд должен использоваться в соответствии с преобладающими стандартами технологической рациональности, т. е. согласно термину, введенному Марксом, это должен быть общественно необходимый труд. Следует учесть также время, затраченное на приобретение квалификации, включая труд учителя, 2-12 а также «труд, затраченный на орудия, инструменты и здания, способствующие этому труду» [непосредственно приложенному труду. — Й.А.Ш.] {Рикардо Д. Указ. соч. С. 42}. А как насчет природного мастерства или тех его элементов, которые не приобретаются трудом? Следуя упомянутой выше традиции XVIII в., Рикардо не считал их достаточно важными. В остальном он подобно А. Смиту, полагался на рыночный механизм, призванный определить шкалу оценки различных (природных) качеств труда, с помощью которой один час труда высшего качества мог быть выражен как умноженный обычный рабочий час: если «рабочий-ювелир» получает за один час работы оплату, вдвое превышающую оплату «простого рабочего», то один час работы первого будет просто засчитываться за два часа работы последнего. Поскольку такие зависимости незначительно меняются из года в год, то «для коротких периодов они мало влияют на относительную ценность товаров» {Рикардо Д. Указ соч. С. 41}.2-13 Это может быть так, а может быть и иначе. Следует отметить, что его обращение к рыночным ценностям (которые явно не определяются каким-либо количеством труда) в ходе изложения закона зависимости ценности от количества вложенного труда, строго говоря, означает отказ от последнего независимо от того, было ли это признано автором или нет.

Впрочем, несостоятельность принципа зависимости ценности от вложенного труда признается в отделах 4 и 5. Здесь Рикардо столкнулся с фактами, говорящими о том, что относительные ценности товаров определяются не исключительно количествами воплощенного в них труда, но также «продолжительностью времени, которое должно пройти прежде», чем они «смогут быть доставлены на рынок». Его аргументация сводится именно к этому: неравные соотношения между той частью капитала, которая «предназначена для содержания труда», и той частью, которая «вложена в инструменты, машины и здания», а также неодинаковые сроки службы последней или неравные скорости оборота первой (эти факты подвергаются обсуждению) имеют отношение к относительным ценностям продуктов только из-за элемента времени, который они вносят в картину производственного процесса. 2-14 Это означает, что разные периоды вложения (возможно) равных количеств труда, воплощенных в средствах производства, или (если выразить прямо всем известный факт деловой жизни, который имел в виду Рикардо) различные объемы амортизационных отчислений влияют на «естественные», т.е. равновесные, ценности на равных началах с количеством приложенного труда.

Итак, похороны закона состоялись. Несомненно, Рикардо пытался свести к минимуму ущерб, нанесенный его основному построению, указывая, что количество труда все еще остается самым важным показателем относительной ценности, — вот почему выше мы охарактеризовали его теорему как аппроксимацию. По-видимому, такая интерпретация больше справедлива по отношению к нему, чем та, которую предпочли другие историки» вслед за Маршаллом утверждающие, что «в действительности» Рикардо создал теорию ценности, основанную на издержках. Правда, в итоге Рикардо и в самом деле скоординировал прибыли с количеством вложенного труда. Верно и то, что иногда (см. первое предложение главы 30) он действительно рассматривал издержки производства (очевидно, включая прибыль) как «окончательный регулятор» ценностей. Но если бы этим все исчерпывалось, то его изложение свелось бы к окольному способу утверждения распространенного в его время взгляда; было бы трудно понять, за что он боролся с таким упорством и каков был предмет последующей полемики. Только если мы признаем, что он рассматривал (разумеется, ошибочно) вложенный труд как нечто более фундаментальное или важное, чем прибыли, мы поймем, почему он сначала ввел свою теорию ценности при допущении, что структура капитала совершенно одинакова во всех отраслях промышленности. Из того факта, что в таком случае (если вслед за ним устранить влияние природных факторов) соотношения количеств приложенного труда будут «регулировать» относительные ценности, он извлек совершенно иллюзорное утешение. Логически было бы так же допустимо сказать, что при равных количествах приложенного труда относительные ценности регулируются структурой капитала или «временем». Следовательно, он, вероятно, считал первый тезис верным в каком-то определенном значении, в котором последний тезис неверен. Наша интерпретация, согласно которой мы характеризуем его теорему как аппроксимацию, кажется мне наиболее очевидной применительно к автору, совершенно свободному от предвзятостей эмоционального или философского характера.

Следует, однако, отметить еще один момент. В §§ 4 и 5 главы 1 Рикардо признал факт, что амортизационные отчисления влияют на относительные ценности. Он также сформулировал несколько выводов из этого факта. Но он сделал это, так сказать, пожимая плечами, и не предпринял ни малейшей попытки объяснить свои выводы, если только мы не примем за такое объяснение выражение «просто компенсация за время, в течение которого прибыли не выплачивались». Здесь, как и повсюду, он довольствовался поверхностным рассмотрением вопросов. Однако он беспокоился о том, как скажется это допущение на его любимом тезисе, гласящем, что «никакие изменения в оплате труда не смогут привести к изменениям относительной ценности... товаров», который можно назвать полемическим острием его теории ценности. В принципе им тоже следовало пожертвовать (см. последний абзац § 5). Но в действительности он остался в качестве приблизительной истины — повторю это снова, чтобы быть как можно справедливее к Рикардо. Влияние допущения ограничено специальной теоремой: если, например, заработная плата возрастает, то относительные цены на товары, в производстве которых участвует главным образом «основной капитал» или «основной капитал» с очень длительным сроком службы, будут падать, а относительные цены на товары, «производимые главным образом рабочей силой с меньшим основным капиталом или с основным капиталом с меньшим сроком службы по сравнению с товаром, в котором выражается цена, 2-15 будут расти». Это положение в наше время окрестили эффектом Рикардо. Мы иногда избираем странный, извилистый путь, чтобы признать что-либо, не желая в то же время допустить возможность вытекающих отсюда выводов.

Не стоит тратить время на рассмотрение того, как трактовали теорию ценности Рикардо члены рикардианского кружка, такие как Джеймс Милль, Де Куинси и Мак-Куллох, и какие ложные проблемы возникли в связи с этой трактовкой. 2-16 Но, прежде чем обратиться к вкладу в науку, внесенному оппонентами Рикардо, и к промежуточной позиции Дж. С. Милля, стоит как можно более кратко рассмотреть некоторые основные положения доктрины единственного великого последователя Рикардо — Карла Маркса.

Теория меновой ценности Маркса также основана на количестве труда и, если пренебречь переходными мостиками между Рикардо и Марксом, которые проложил У. Томпсон, должна быть названа единственной последовательной теорией такого рода. Вначале нас поражает сходство аргументации Маркса и Рикардо. Маркс задался вопросом, что делает сравнимыми такие разнородные в своей потребительной ценности товары, и пришел к выводу, что общим фактом для всех товаров является то, что они — продукты труда. Сформулировав, к собственному удовлетворению, это весьма спорное положение, поскольку потребительная ценность — это не только такой же непреложный факте но и более общий, Маркс приступил к преодолению трудностей, которые преградили ему путь, почти так же, как это сделал Рикардо. Он кое-что уточнил и подработал (я уже упоминал введенное им понятие общественно необходимого труда), но он, подобно Рикардо, не смог заметить опасности, скрывавшейся за допущением, что рыночные цены труда различного от природы качества могут быть использованы для того, чтобы свести часы труда высшего качества к умноженным часам стандартного труда.

Я пользуюсь случаем, чтобы отметить тот пункт в технике анализа, который Маркс считал одним из своих наиболее важных вкладов в экономическую теорию: он делал различие между трудом, количество которого измерено в часах, и «рабочей силой» (Arbeitskraft), ценность которой выражена количеством труда, входящим в товары, потребляемые рабочим (включая товары и услуги, затраченные на его воспитание и обучение), и в определенном смысле «производящим» его рабочую силу. Несомненно, эти товары и их реальная ценность являлись также важными элементами анализа Рикардо. Но он открыто не отождествлял их реальную ценность с реальной ценностью товара рабочая сила. Как нам известно, Сениор сделал шаг к такому отождествлению. Маркс не только завершил этот шаг, но также в своей теории эксплуатации (см. ниже, § 6b) использовал концепцию рабочей силы таким образом, о котором не думали и который не одобрили бы ни Рикардо, ни Сениор.

Но даже историки-немарксисты должны были бы понять, хотя в большинстве случаев они этого не сделали, что между трудовой теорией Маркса и трудовой теорией Рикардо существует гораздо большая фундаментальная разница. Рикардо, самый неметафизический из теоретиков, ввел теорию ценности, основанную на количестве труда, просто как гипотезу, задачей которой являлось объяснение существующих относительных цен или, точнее, существующих долгосрочных нормальных относительных цен. Но для Маркса, наиболее метафизического из теоретиков, теория ценности, основанная на количестве труда, не являлась только лишь гипотезой об относительных ценах. Количество труда, воплощенное в продуктах, не просто «регулировало» их ценность. Оно само было их ценностью (ее «сущностью» или «субстанцией»), Все продукты были застывшим трудом. Чтобы произвести впечатление на неметафизически настроенных читателей, позвольте мне тотчас же указать на практическую разницу, порожденную этим фактом в аналитических построениях наших двух авторов.

Когда Рикардо признавал, что элемент времени (или амортизационные отчисления, которые накапливаются в ходе производственного процесса) входит в определение ценностей или относительных цен, это означало для него признание, что его гипотеза вступила в противоречие с фактами и, как описывалось выше, ее пришлось свести к простой аппроксимации. Но Маркс уже на ранней стадии развития своей теории, до публикации первого тома «Капитала» (1867), признал, что реальные меновые соотношения не соответствуют, даже в качестве тенденции, теореме Рикардо о равновесных ценностях, 2-17 которую он соответственно и не включил в свое учение. Но это не заставило его изменить свою теорию ценности; ценность всегда, для каждого товара, а также для всего объема производства в целом была тождественна воплощенному в продуктах труду, каково бы ни было поведение относительных цен. Перед Марксом как раз стояла задача показать, как в силу действия механизма совершенной конкуренции эти абсолютные ценности, оставаясь неизменными, преображались таким образом, что в итоге товары, все еще сохраняя свои ценности, не продавались по относительным ценам, пропорциональным этим ценностям. По убеждению Рикардо, любые отклонения относительных цен, кроме временных, от его теоремы пропорциональности означали изменение ценностей по мнению Маркса, подобные отклонения не приводили к изменениям ценностей, а только перераспределяли их между товарах ми. Ввиду этого мы можем сказать, что Маркс пронес сквозь всю свою теорию идею абсолютной ценности вещей, 2-18 в то время как Рикардо, несмотря на то что местами в его аргументации угадывается данная идея, никогда не делал ее опорой своей аналитической структуры. Можно это выразить иначе: в то время как для Рикардо относительные цены и ценности являлись по существу одним и тем же, и, следовательно, экономический расчет в ценностях был тем же самым, что и расчет в относительных ценах, для Маркса ценности и цены не представляли собой одно и то же. Тем самым он создал для себя дополнительную проблему, которая, очевидно, не существовала для Рикардо, а именно проблему соотношения между двумя расчетами: расчетом ценностей и расчетом цен (Wertrechnung und Preisrechnung). 2-19

Некоторые выводы из этой теории ценности и ее применения будут обсуждены позднее. Но, прежде чем оставить на время данную тему, мы должны обратить внимание на три момента. Во-первых, для нас это всего лишь построение, созданное в целях анализа, и о нем нужно судить исходя из аналитической пользы и удобства. Для ортодоксального марксиста эта теория может быть святой истиной в некоем внеэмпирическом царстве платонических идей, содержащем «сущности» вещей. Возможно, сам Маркс воспринимал ее как нечто в этом роде. В действительности в марксистской теории ценности нет ничего мистического или метафизического. В частности, ее центральное понятие — абсолютная ценность — не имеет ничего общего с тем значением, которое мы придаем этому слову в некоторых областях философии. Это не что иное, как концепция «реальной ценности» Рикардо, полностью разработанная и полностью использованная. Во-вторых, если читатели следили за нашим рассуждением, то им будет понятно, что возражения, которые могут быть выдвинуты против использования Рикардо понятия реальной ценности, неприменимы к теории Маркса. Даже если мы не допускаем, что воплощенный труд является «причиной» меновой ценности в обычном смысле, все равно не существует логического закона, мешающего нам определить воплощенный труд как меновую ценность, хотя это может придать другой и, возможно, вводящий в заблуждение смысл последнему термину. В принципе, мы можем называть вещи, как нам нравится. 2-20 В-третьих, в то время как Рикардо просто признал существование амортизационных отчислений, а затем остановился, Маркс по крайней мере предпринял попытку, не будем говорить, успешную или нет, включить их в свою схему. Для него амортизационные отчисления также составляли часть труда, воплощенного в общем объеме продукции. Рикардо пришлось добавить амортизационные отчисления к затратам труда, а затем объяснить это. Объяснение существования этих элементов ценности продукта не представляло проблемы для Маркса. Единственной трудностью для него было объяснить, как их можно отсечь от общей ценности, -существующей независимо от них. Теперь мы должны прервать на время рассмотрение данного вопроса. На более поздней стадии нашей аргументации мы увидим, что одна и та же трудность, а именно влияние времени, вследствие разных подходов предстала перед двумя авторами в виде разных проблем. Как сказал Маршалл, Рикардо считал время великим нарушителем своей аналитической схемы, но оно было также, хотя и менее явно, великим нарушителем схемы Маркса.

b) Противники трудовой теории ценности. Помните; рикардианцы всегда были в меньшинстве, даже в Англии, и только масштаб личности самого Рикардо создает впечатление, что его учение, отчеканенное из смитовского металла, доминировало в научной мысли того времени, а другие экономисты являлись всего лишь оппонентами «новой школы», причем оппонентами, не вполне достигающими уровня ее доктрин. Ближе к истине — как применителыю к теории ценности, так и в других областях — противоположное мнение, хотя, несомненно, наше первоначальное впечатление подкрепляется тем фактом, что почти все эти оппоненты, за редким исключением, уступали Рикардо как полемисты.

В обсуждение проблем ценности на нерикардианских основах, происходившее с XVIII в., вмешались рикардианские силы. В результате около 1820г., в год выхода в свет «Принципов» Мальтуса, разгорелась полемика. Ее активная фаза продолжалась немногим более десяти лет и, несмотря на противоположные свидетельства немногих стойких рикардианцев (МакКуллох в этом вопросе был заодно с Марксом) и некоторых историков закончилась поражением рикардианства. В ходе полемики наблюдалось взаимное непонимание и допускались логический ошибки, но в целом она велась на достойном уровне. Ее вершиной явилась работа Бейли2-21 (см. выше, глава 4, § Зс), влияние которой было значительно большим, чем кажется при поверхностном рассмотрении. Бейли убедительно показал слабость аналитической структуры теории Рикардо, в частности ошибочности его метода устранения природных факторов из теории ценности, произвольность, которую он допустил, назвав количество труда «единственным определяющим принципом ценности», недостатки рикардианской концепции реальной ценности и теории прибыли и т. д. Невежливый ответ со стороны некоторых рикардианцев в Westminster Review (1826) был удручающе неадекватным, и, хотя лишь несколько современников Бейли отдали ему справедливость, в конце концов стало ясно, что он повернул ход событий и нанес решающий удар. Из-за недостатка места мы не можем подробно описать данную полемику. 2-22 Вместо этого мы ограничимся основным предметом спора между Сэем, Мальтусом и Рикардо, упоминая другие имена и аспекты только в силу необходимости. 2-23

Прежде чем подойти к главному вопросу, необходимо вспомнить, что в этот период появились первые работы, в которых была изложена теория предельной полезности. Они не оказали сколько-нибудь заметного влияния, но многие авторы почувствовали, что полезность была более, чем простым условием меновой ценности, как считал Рикардо, что на деле она являлась «источником» или «причиной» меновой ценности. Однако найти применение данной идее им удалось не в большей мере, чем рикардианцам, которые именно по этой причине отказались принять ее. Таким образом, этот подход ничего не дал. Например, Ж. Б. Сэй, следуя французской традиции (особенно традиции Кондильяка), поставил меновую ценность в зависимость от полезности, но, подобно Кондильяку, он не добавил редкость; затруднение вызвал так часто объяснявшийся до него факт, что такие «полезные» вещи, как воздух или вода, обычно вовсе не имеют меновой ценности. Он заявил, что в действительности они имеют ценность, но она так велика, даже бесконечно велика, что никто не смог бы за них заплатить, а потому все получают их даром. 2-24 Правда, он не остановился на этой нелепости и поднялся до пусть несовершенного, но все же важного утверждения, что цена — это мера ценности вещей, а ценность — это мера их полезности; его утверждение предвосхитило тезис Вальраса: «Меновые ценности пропорциональны редкостям» [предельным полезностям. — И. А. Ш.]. Однако по большей части он пользовался довольно примитивным анализом предложения и спроса. То же самое относится к Германну (см. выше, глава 4, § 5). Так же, как и во Франции, возможно отчасти под французским влиянием, традиция теории полезности развилась в Германии. Но она также зашла в тупик, остановившись на признании роли полезности, которое трудно отличить от рикардианского приписывания полезности роли условия ценности. Германн пошел дальше других, но также ограничился в основном оперированием предложением и спросом. Некоторые английские экономисты, такие как Крейг2-25 и Сениор, добились большего. Что касается последнего, то в общем мнении, которое разделял и Вальрас, приписывающий Сениору введение понятия предельной полезности, имеется доля истины. Однако я только могу повторить: он не пошел до конца в этом вопросе, и данное понятие, мимолетно блеснув, практически исчезло за простым обсуждением предложения и спроса. Лорд Лодердейл и — на более высоком уровне — Мальтус прямо пошли по пути разработки аппарата предложения и спроса и полностью сосредоточились на нем.

Таким образом, для Рикардо основным вопросом с самого начала было сопоставление трудовой теории ценности с теорией спроса и предложения. С теорией ценности, основанной на полезности (как «источнике» или «причине» меновой ценности), на которую Рикардо только бегло взглянул и от которой тут же отказался, он фактически не был знаком, хотя критиковал ее в своей главе о «ценности и богатстве». Теорию ценности, основанную на издержках, нельзя назвать полностью ему чуждой, поскольку он рассматривал свою собственную теорию как новую формулировку данной концепции и сам часто говорил об издержках, имея в виду затраты труда и капитала. Истинным его врагом была теория предложения и спроса, которая «превратилась в политической экономии почти в аксиому и стала источником многих заблуждений» (гл. 30, третий раздел). {Рикардо Д. Указ. соч. С. 314}. Читателю следует отметить этот интересный факт, раскрывающий «пути развития человеческой мысли». Ведь он свидетельствует о том, что Рикардо совершенно не разбирался в сути аппарата предложения и спроса и не понимал, какое именно место в экономической теории он занимает. Он принял этот. аппарат за теорию ценности, противоположную его собственной, что делает ему мало чести как теоретику, 2-26 поскольку должно быть ясно, что его собственная теорема о равновесных ценностях может быть обоснована только благодаря взаимодействию предложения и спроса. Рикардо не преминул бы обнаружить это, если бы попытался вывести теорему рационально, вместо того чтобы утверждать ее интуитивно. Иными словами, если бы он рассмотрел вопрос, почему меновые ценности товаров должны быть пропорциональны количествам вложенного в них стандартного труда, то, отвечая на него, пришел бы к использованию аппарата предложения и спроса, поскольку только с его помощью (приняв соответствующие допущения) можно установить данный «закон» ценности. В таком случае он не смог бы отрицать обоснованность «закона» спроса и предложения для долгосрочных нормальных цен на товары, количества которых благодаря человеческому труду могут расти до бесконечности, допуская в то же время его обоснованность для краткосрочных рыночных цен и для цен на монополизированные или «редкие» товары. Как показал Мальтус, затратив массу усилий (Principles. 1-st ed. Ch. 2, § 2, 3), предложение и спрос всегда участвуют в определении цен, как для долгосрочного, так и для краткосрочного периода, 2-27 и разница между ними заключается только в уровне, на котором механизм предложения и спроса фиксирует цену. Данный уровень в одном из этих случаев обладает определенными свойствами, а в другом их не имеет. Иными словами, концепции предложения и спроса применимы по отношению к механизму, совместимому с любой теорией ценности и необходимому для каждой из них. Но Рикардо пользовался таким огромным авторитетом у некоторых более поздних авторов, что следы его ошибок можно найти не только у Дж. С. Милля, но даже в «Принципах» Маршалла. Так или иначе, механизм предложения и спроса, пусть и нелогично, занял место теории ценности, 2-28 и можно даже сказать, что в течение всего рассматриваемого периода сторонники этого механизма выступали против трудовой теории. Это объясняется не только небрежностью Рикардо, но и их собственной. Мы видели, что они не преуспели в своем анализе полезности, несмотря на то что неоднократно с ней сталкивались. Не более, чем Рикардо, потрудились они и над разработкой теории обмена; этим, как в их, так и в его случае, объяснят. ется и неправильная трактовка понятия редкости, основополагающее значение которого для всей теории ценности было уже подтверждено Лодердейлом, Мальтусом и Сениором, а также непонимание ценообразования в условиях монополии. 2-29 Но сторонники концепции предложения и спроса, — вновь за исключением незамеченной концепции Курно (и еще очень немногих, таких как К. Эллет и Д. Ларднер), — затруднялись даже правильно описать сам аппарат предложения и спроса, право которого на место в экономической науке они пытались подтвердить. Они говорили о желаниях или желаниях, подкрепленных покупательной способностью, о «степени» спроса и «интенсивности спроса, о количествах и ценах и нечетко представляли, как соотнести эти понятия друг с другом. В то время оказалось невероятно трудным делом сформулировать и отличить от понятий «величина спроса» и «величина предложения» такие знакомые в наши дни для каждого новичка понятия, как кривые спроса или кривые готовности купить (при некоторых общих условиях) определенные количества товаров по определенным ценам, и кривые предложения, или кривые готовности продать (при некоторых общих условиях) определенные количества по определен ным ценам. Некоторые успехи в разъяснении этих понятий сделал Мальтус. Но читателю достаточно заглянуть в работу Сениора (Outline. P. 14 ff), чтобы убедиться в ошибочности способа, с помощью которого он пытался объяснить эти простые вопросы. Но были ли они такими уж простыми? Разве из истории всех наук не очевидно, что человеческому разуму значительно труднее изобрести самые элементарные концептуальные схемы, чем разработать самые сложные постройки из уже имеющихся элементов?

Вопрос о связи издержек производства с предложением и спросом интересовал Лодердейла, Сэя, Мальтуса и других. Вклад Сэя заключается в тезисе, согласно которому издержки производства — это не что иное, как ценность производительных услуг, потребленных в процессе производства, а ценность производительных услуг — это не что иное, как ценность товара, являющегося результатом этих услуг. Это еще одно его высказывание, в котором можно ощутить интуитивное понимание, не выраженное, однако, достаточно явственно, чтобы его поняли современники или критики более позднего периода. Мальтус, копая менее глубоко, значительно лучше объяснил вещи в меру своего понимания. В частности, он указал, что издержки производства «определяют цены товаров, поскольку их оплата является необходимым условием их предложения» (Principles. Ch. 2, s 3); его утверждение уводит далеко вперед, в направлении учения Джевонса. Отсюда можно извлечь еще один урок. Сочетание многих обстоятельств привело к тому, что теория этих авторов находилась в состоянии, которое нельзя охарактеризовать иначе как примитивное; одним из этих обстоятельств было, несомненно, отсутствие соответствующей техники анализа; в основном это касается количественных отношений, которые нельзя изложить удовлетворительным образом без математики. Этот же дефект помешал Миллю в попытке подвести итоги.

с) Промежуточная позиция Дж. С. Милля. «К счастью, в законах ценности нет ничего, что осталось бы выяснить современному или любому будущему автору; теория этого предмета является завершенной» — так писал Дж. С. Милль в 1848 г. (Основы. Книга III. Глава 1, § 1. {Милль Дж. С. Основы политической экономии. М.: Прогресс, 1980. Т. 2. С. 172}), судя по всему, весьма довольный аналитической постройкой, которую он собирался воздвигнуть из имеющегося материала. В действительности эта постройка не была привлекательным жилищем. Ее основным достоинством было столь яркое проявление дефектов, что даже у случайных посетителей возникало желание ее переделать.

С одной стороны, нет сомнения, что сам Милль искренне желал представить доктрину Рикардо в усовершенствованном виде. Именно так трактовалась и до сих пор трактуется его работа в данной области. Опираясь во многом на изложение этой доктрины Де Куинси, Милль считал, что «полезность» и «трудность достижения» являются условиями существования меновой ценности. Но энергия, с которой он настаивал на относительном характере последней, полностью аннулировала «реальную ценность» Рикардо и выхолостила другие элементы его теории. Воздержание наряду с количеством труда входит в «издержки». В других вопросах смещение акцентов довершает разрушение того, что Милль намеревался перестроить. Но, с другой стороны, собственным вкладом Милля было настолько полное развитие анализа предложения—спроса, что, по словам самого Маршалла, осталось лишь убрать кое-какие недоработки и кое-что уточнить, чтобы прийти к результату недалеко отстоящему от маршаллианского анализа. Милль не достиг полной ясности или полного и корректного изложения теории предложения и спроса, 2-30 но он пошел значительно дальше большинства предшественников (по-прежнему за исключении ем Курно), и можно сказать, что он был первым, кто создал учение об основах данной теории. Он, в частности, дал «Уравнение спроса и предложения» в словесной форме и полностью использовал его в своей главе о ценностях в международной торговле, рассматриваемой ниже.

Конечно, Милль отдал дань уважения тени Рикардо, введя в свою теорию предложение и спрос в скромной роли факторов ценности тех товаров, «количество которых абсолютно ограничено» (Книга III. Глава 2). К ним он отнес, — конечно, ошибочно, — монополизированные товары, допуская в то же время, что ценность товаров, «количество которых способно расти до бесконечности без увеличения издержек», определялась этими издержками (там же. Глава 3), а ценность товаров, «количество которых могло расти без предела, но не без увеличения издержек», определялась «издержками производства в самых неблагоприятных из существующих обстоятельств» (там же. Глава 5). Но его не столько интересовали предложение и спрос сами по себе, сколько уровень, на котором предложение и спрос2-31 фиксируют равновесные цены в каждом из этих случаев. И он был ближе к своему замыслу, когда в своих «Заметках о Сениоре» сформулировал «закон предложения и спроса» в совершенно общем виде, определив предложение и спрос как величину предложения и величину спроса: «ценность товара на любом рынке всегда2-32 будет такова, что спрос будет точно равен предложению». Я утверждаю, что этот тезис фактически, хотя и не намеренно, замещает закон Рикардо о равновесных ценностях и завершает похороны центральной концепции Рикардо — реальной ценности.

Данная интерпретация подтверждается отрывком из главы, посвященной ценностям в международной торговле: там, где «закон издержек производства неприменим», мы должны «вернуться к предшествующему закону — закону спроса и предложения» (Книга III. Глава 18, § 1). Если это не означает, что Милль принял, не вполне сознавая это, именно тот анализ, который был неприемлем для Рикардо, значит, смысл данного отрывка ускользнул от меня. В массе неудачных тезисов, которые Милль назвал «Краткое изложение теории ценности» (Книга III. Глава 6), также нет ничего, что можно было бы противопоставить данной интерпретации. Совершенно незначительные уступки сделаны трудовой теории2-33 (особое внимание следует обратить на тезисы XIII и XV). С другой стороны, неоднократно утверждается антирикардианская доктрина (особое внимание следует уделить тезисам I, V, VIII). Рикардианская теорема о том, что рента не является элементом издержек производства, поддерживается с оговорками, которые, будучи правильно сформулированы и развиты (чего Милль не сделал), равносильны отказу от этой теоремы (см. тезис IX) и предполагают движение в сторону теории альтернативных издержек. 2-34 Несомненно, все это создает путаницу, которая, однако, отнюдь не безнадежна. Скорее, ее можно назвать плодотворной, поскольку в этой путанице содержатся все элементы необходимые для ее распутывания. 2-35

Кэрнс был первым, кто попытался сделать это, хотя и беэ особого успеха. Маршалл преуспел в решении задачи, но при этом привлек идеи, лежащие за пределами горизонта Милля (см. ниже, часть IV, главы 5, 6).