4. Закон рынков Сэя

В знаменитой главе своего трактата (Traite d'economie politique) Ж. Б. Сэй изложил доктрину, которая в последнее десятилетие вновь вышла на передний план: это его loi des debouches, или «закон рынков». 4-1 Тот факт, что он стал мишенью враждебной критики со стороны Кейнса и кейнесианцев, придал ему незаслуженную важность. Поэтому нам придется вернуться к нему при обсуждении системы Вальраса—Маршалла, основным положением которой, согласно некоторым кейнсианским критикам, он является. По той же причине нам необходимо обсудить здесь первоначальное значение закона и его судьбу с большей тщательностью, чем это понадобилось бы, не будь данного обстоятельства.

В первую очередь мы должны определить тот смысл, который изначально придал закону Сэй. Это не всегда легко сделать, интерпретируя такого нестрогого автора. Но в данном случае значение выбранного термина достаточно ясно, так как оно было пояснено примерами и выводами автора. Начнем с рассмотрения одного из этих примеров, который он добавил в качестве комментария о трудном положении английских экспортных отраслей промышленности около 1810 г. Это был стандартный пример, которым Сисмонди иллюстрировал заторы, создающиеся несдерживаемым производством. Аргумент Сэя заключался в том, что трудность состояла не в сверхизобилии английской продукции, а в бедности народов, которые были должны, как ожидалось, купить ее. Возьмем пример с Бразилией. Если английские производители не могли сбыть товары, которые они пытались экспортировать в данную страну, то этому могло быть только две причины: или английские экспортеры ошиблись относительно того, какие товары требовались бразильцам (что действительно имело место при том состоянии информации), или бразильцам нечего было предложить в обмен или экспортировать в третьи страны с целью получения денег для оплаты товаров английских производителей. Иными словами, трудность состояла не в том, что Англия производила слишком много, а в том, что Бразилия производила слишком мало. Сэй не преминул также подчеркнуть, что ситуация не была бы исправлена, если бы бразильцы произвели приемлемые эквиваленты, но вследствие импортных ограничений не смогли экспортировать их в Англию или в третьи страны. Пока что рассуждения Сэя просто равнозначны обычной фритредерской аргументации, получившей распространение в то время и сформулированной позднее сэром Робертом Пилем: «Чтобы иметь возможность экспортировать, мы должны открыть наши порты иностранным товарам». Это, несомненно, сверхупрощение, но в нем содержалось немало фундаментальной истины и практической мудрости, особенно если вспомнить, что в картине мира «классиков» международные экономические отношения полностью или почти полностью сводятся к торговле товарами: если исключить переливы долгосрочных и краткосрочных капиталов и не принимать во внимание капризы производства золота, то «в конечном счете» экспорт и импорт должны стать взаимоокупаемыми.

Однако Сэй яснее других понимал, что данная аргументация выводится из более общего принципа, применимого и к внутренней торговле. В условиях разделения труда единственные имеющиеся у каждого средства для приобретения нужных товаров и услуг — это производство или участие в производстве эквивалентов этих товаров или услуг. Отсюда следует, что производство приводит к увеличению не только предложения товаров на рынках, но, как правило, и спроса на них. В этом смысле само производство («предложение») создает «фонд», из которого проистекает спрос на его продукцию: как во внутренней, так и во внешней торговле продукты «в конечном счете» оплачиваются продуктами. Следовательно, (сбалансированное) расширение производства во всех направлениях весьма отличается от одностороннего роста объема производства отдельной отрасли или группы отраслей. Одно из главных достижений Сэя заключается в том, что он увидел теоретические выводы, которые отсюда следуют. Теперь проясним их для самих себя.

Рассмотрим отдельную отрасль, которая слишком мала, чтобы оказать заметное влияние на экономику в целом и на общественные агрегаты, такие как национальный доход. Следовательно, при исследовании того, что происходит в этой отрасли, условия в остальной части экономики могут рассматриваться как данные. Этот процесс мы обсудим в главе 7 части IV под заголовком «Частичный анализ». 4-2 В частности, шкала спроса на продукт отрасли, о которой идет речь, выводится из дохода, произведенного всеми другими отраслями, при этом ее собственный вклад в общий доход не подлежит учету; эта шкала может рассматриваться как независимая от собственного предложения отрасли. Это же относится (как правило) и к ценам на используемые факторы производства. Тогда мы получим заданные независимые функции спроса и издержек, суммирующие экономические условия общества в целом, которым должна отвечать данная отрасль и которые, можно сказать, определяют, сколько продукта по каждой цене произведет данная отрасль (шкалами предложения). Поскольку «правильный», или равновесный, объем устанавливается данными шкалами спроса и предложения, нет никакого затруднения или двусмысленности ни в высказывании о том, что в любом частном случае отрасль произвела «слишком мало» или «слишком много», ни в описании механизмов, которые будут запущены подобным недо- или перепроизводством. Очевидно, что равновесный выпуск продукции отдельной отрасли, т. е. выпуск, который ни велик, ни мал, является «правильным» только относительно выпусков продукции всех других отраслей. Нет смысла в том, чтобы называть его правильным безотносительно к этим отраслям. Иначе говоря, спрос, предложение и равновесие являются понятиями, с помощью которых описываются количественные зависимости внутри мира товаров и услуг. Они не имеют смысла относительно самого этого мира. Строго говоря, в словах о совокупном спросе и предложении в экономической системе, а также о перепроизводстве не больше смысла, чем в словах о меновой ценности всех вместе взятых вещей, которые могут быть проданы, или о весе Солнечной системы в целом. Но если мы будем настаивать на применении терминов «спрос» и «предложение» по отношению к общественным сово-купностям, то мы должны помнить, что в таком случае они будут обозначать нечто совершенно отличное от их значения в обычном смысле слова. В частности, этот совокупный спрос и совокупное предложение не являются независимыми друг от друга, поскольку величины спроса отдельных компонентов экономической системы «на произведенную продукцию какой-либо отрасли (или фирмы, или отдельного лица) исходят из величин предложения всех других отраслей (или фирм, или отдельных лиц)» 4-3 и, следовательно, в большинстве случаев возрастут (в реальных выражениях) в случае роста этих величин предложения и снизятся с их понижением. Это положение, которое я (как и Лернер) называю законом Сэя, выражает, на мой взгляд, основной смысл того, что он хотел сказать.

В этом виде верность закона Сэя очевидна. Тем не менее он не является ни тривиальным, ни малозначительным. Чтобы убедиться в этом, нам нужно только отметить ошибки, возникающие по сей день из-за неправомерного применения к общественным агрегатам положений, выведенных с помощью аппарата спроса—предложения. Так, исходя из наблюдения, что «лекарством от депрессии в отдельной отрасли промышленности может быть ограничение выпуска продукции», человек с улицы иногда думает, что «для избавления от депрессии в экономике в целом достаточно общего сокращения выпуска продукции». 4-4 Несколько менее незрелые рассуждения такого рода встречаются слишком часто, даже в научных работах, что не позволяет нам отбросить закон Сэя как избитый трюизм. Более того, можно, я думаю, по-новому сформулировать пример профессора Лернера так, чтобы выявить важное, хотя и негативное, значение закона Сэя для теории кризисов или «перепроизводства». Он убедительно доказывает, что кризисы никогда нельзя каузально объяснить только тем, что каждый произвел слишком много товаров. В итоге закон, по крайней мере неявно, равнозначен признанию общей взаимозависимости экономических величин и уравновешивающего механизма, с помощью которого они друг друга определяют, а следовательно, ему, как и другим вкладам Сэя, принадлежит место в истории создания концепции общего равновесия.

Но сам Сэй мало интересовался аналитическим тезисом как таковым, который для нас составляет главное достоинство его главы о рынках сбыта. Подобно многим другим экономистам всех времен, он значительно больше заботился о его использовании в практических целях, чем о тщательности формулировки. Он был подвержен рикардианскому греху (см. выше, глава 4, § 2). Данная глава, содержащая главным образом аргументы в пользу свободной конкуренции и против ограничений производства, изобилует необдуманными утверждениями, которые как раз и привлекли внимание. Читателям предлагалась картина капиталистического процесса, демонстрирующая только триумфальное шествие промышленности, где ничто не нарушало перманентного продвижения вперед при полной занятости, за исключением местных неурядиц и ограничительной политики правительств. Все другие беды, под гнетом которых стонал народ, исчезли перед победным кличем «Предложение создает свой собственный спрос», которому придавалось гораздо большее значение, чем это допускала его правильная интерпретация. Нам не стоит задерживаться на этом, чтобы собрать зерна истины, содержащиеся даже в такой картине, и указать, что, например, трудности, испытываемые французской промышленностью в 1811, 1812 и 1813гг., в действительности во многом объяснялись политикой наполеоновского режима (Миланский декрет и пр.) и что экономические трудности тех лет объяснялись скорее нехваткой комплементарных товаров в дополнение к уже произведенным, чем перепроизводством продукции. Однако стоит отметить, что небрежные утверждения Сэя независимо от того, какие бы еще достоинства и недостатки беспристрастная критика в них ни нашла, предоставили враждебно настроенным критикам полную возможность говорить о капиталистических апологетах, об «обелении» капиталистической системы, о безответственном отрицании реальных трудностей, о плоском оптимизме, о «пребывании в сказочной стране равновесия» и т. п. Тем важнее тщательно исследовать некоторые аналитические последствия его небрежности.

Первый вопрос, на котором следует остановиться, состоит в том, что, хотя закон Сэя не тождество, его путаное изложение заставило большое число авторов поверить, что это тождество, причем не менее чем в четырех разных смыслах.

I. Некоторые авторы защищали закон Сэя на том основании, что он утверждает всего лишь следующее: «Все, что продается, — покупается», или что продавец получает ту же сумму, что платит покупатель. Подобная интерпретация явно ложна, но одна фраза в главе Сэя действительно может быть интерпретирована так, как будто он имел в виду именно это. Можно заметить, что, как показал Ричард Гудвин в неопубликованной статье, приведенная избитая истина ни в коем случае не бесполезна. Только это не закон Сэя.

II. Другие авторы склонны предполагать, что закон Сэя описывает случай бартерной экономики, и основывают свои возражения на том, что, как им кажется, автор закона пренебрегает ролью денег. Они указывают на тот факт, что в бартерной экономике каждый «продавец» неизбежно является также и «покупателем». В данном смысле действительно существует тождество между продажей и покупкой, и опять в качестве обоснования такой интерпретации можно процитировать самого Сэя. Но данное тождество совершенно не имеет отношения к задачам Сэя. Чтобы связать его с законом Сэя, было бы необходимо доказать, что при бартере каждое предложение при всех меновых соотношениях равно тому, что другие участники хотят приобрести при тех же меновых соотношениях. Это очевидный нонсенс, поскольку нарушение равновесия так же возможно в бартерной экономике, как и в денежной, хотя последняя располагает дополнительными источниками нарушения. Эта ошибка уже была допущена Мальтусом и часто повторялась.

III. Еще одна интерпретация закона Сэя как тождества была использована лордом Кейнсом и будет представлена в более точной форме, которую придал ей О. Ланге (Say's Law... //Studies in Mathematical Economics and Econometrics/Eds Lange, Mclntyre, Yntema. 1942). Обозначив через рi рыночную цену репрезентативного товара или услуги i, через DI — величину спроса, а через SI — величину предложения при данной цене, он придает закону Сэя следующее значение, для n - 1 товаров (не считая денег):

Если рассматривать деньги как n-й товар, оно эквивалентно Dn = Sn. Думаю, нелишне заявить, что моя интерпретация закона Сэя равнозначна замене знаков тождества (=) знаками равенства (=), которые корректны только в состоянии совершенного равновесия системы. Конечно, в качестве полезного упражнения в чистой теории ничто не мешает нам развить следствия, вытекающие из гипотезы Dn = Sn. Но ее не следует называть законом Сэя, так как Сэй хотя и не рассматривал проблему накапливания денег в качестве сокровища, но исследовал проблему увеличения эффективного количества денег, если этого потребует рост объема сделок. Еще раз повторим, что в такой интерпретации следует винить самого Сэя. Из-за чрезмерного старания придать своей теореме практическую важность он в нескольких местах выразил свою мысль таким образом, как если бы действительно суммарная денежная ценность всех предложенных товаров и услуг (за исключением денег) должна была равняться денежной ценности всех товаров и услуг, на которые предъявляется спрос (за исключением денег) не только в состоянии равновесия, но «всегда и непременно». Конечно, если Сэй действительно имел это в виду, то это логически неверно. Даже при условии, что он хотел сказать: «...всегда и непременно в состоянии равновесия» и в то же время полагал (а возможно, он действительно так думал), что реальность в большинстве случаев соответствовала условиям равновесия (или могла бы соответствовать при отсутствии вмешательства правительства), это было бы практически неверно. Читатель должен понять, как легко смешать эти два значения.

IV. Последний тип тождества, или тавтологии, был создан Сэем специально для того, чтобы сделать его закон неопровержимым. Испытывая чувство, близкое к отчаянию, из-за нападок на его закон, он сформулировал свою концепцию производства заново, ограничив ее производством вещей, цена которых покрывает затраты. Все, что могло быть продано только в убыток, не является произведенным в экономическом смысле, таким образом перепроизводство исключается по определению! 4-5 С тех пор профессионалы смеются над Сэем. Ограниченность объема книги не позволяет нам проанализировать психологический подтекст этой неудачи или попытаться обнаружить в ней рациональное зерно.

Второй момент, касающийся небрежности Сэя, который осталось здесь рассмотреть, относится к его трактовке денежных факторов, являющейся трудным препятствием для любого, кто опирается на модель бартерной экономики. Немногочисленные и фрагментарные высказывания Сэя по данному вопросу можно разделить на две группы: высказывания теоретического характера и высказывания, касающиеся практических сомнений, которые могли питать его читатели в отношении реалистичности его розовой картины. Первую группу можно свести к одной теореме: введение в анализ денег не вносит принципиальных изменений в действие его закона. С деньгами или без них одни продукты в конечном счете обмениваются на другие, поскольку деньги — это всего лишь посредник при обмене и каждый старается потратить их настолько быстро, насколько это позволяют обычаи выплаты доходов и совершения деловых платежей, чтобы избежать потерь удовлетворения или деловой выгоды из-за их неиспользования. Теперь нам преподносится другая доктрина, причем в таких общих чертах, что необходимо подчеркнуть, что в данной теории как таковой нет ошибок, если ее определить и использовать с должным учетом ее абстрактного характера и необходимых допущений. 4-6 Основная критика, которая может быть направлена против этой доктрины, и основная причина, побуждающая нас предпочесть другую теоретическую модель, заключается в том, что Сэй, как практически все теоретики той эпохи, пренебрег такой функцией денег, как сбережение ценностей, а следовательно, и тем фактом, что в «спросе» на деньги есть элемент, не учтенный в его теории. Какие бы теоретические последствия для всей системы принципов и правил экономической теории отсюда ни вытекали, они не оправдывают полного отказа от этой теории или нежелания признать, что она имеет свою ценность как один из первых шагов в анализе. Мы могли бы предотвратить множество бесцельных дискуссий, а начинающие теоретики могли бы избежать большой части путаницы, если бы согласились включить в теоретическую модель, принятую Сэем, «спрос на денежную наличность в целях ее хранения» и поговорить о дополнении этой модели (а не об отказе от нее) или о добавлении второго приближения к первому.

«Практическая» группа высказываний Сэя по денежным вопросам, поднятым в связи с его законом, может быть представлена следующим образом. В отличие от его интерпретатора, Дж. С. Милля, он явно не задумывался о практическом значении явления, которое могло возникнуть в результате отказа быстро тратить полученную выручку или на потребление, или на «реальные» капиталовложения (т. е. инвестиции, связанные со спросом на товары и услуги). Если бы его спросили, допускал ли он, что в случае такого отказа создадутся нарушения в экономическом процессе, и если допускал, то почему он не указал на это, он мог бы с полным основанием ответить, что писал для людей с нормальным уровнем интеллекта. Но в одной небрежной сноске (Traite. Р. 77) он коснулся падения цен, которое может иметь место в условиях расширения производства при отсутствии соответствующего расширения денежного обращения. Он заявил, что если рост торговли потребует большего количества денег, то эта нехватка будет «легко восполнена» путем создания заменителей, таких как коммерческие векселя, банкноты и вклады до востребования, а кроме того, деньги будут «притекать» из-за рубежа. Это обнаружило слишком поверхностный подход Сэя к проблеме и показало, что у его критиков было достаточно причин для нападок. Сэй намеревался высказать практический аргумент, однако недооценил пропасть, отделяющую его теоремы от реальностей экономического процесса, к которым он их некритично применял. 4-7

Вернемся к полемике, развернувшейся вокруг закона Сэя. Поскольку критики были заинтересованы главным образом в его практическом применении, полемика развернулась в первую очередь вокруг «общего перепроизводства». Поэтому достаточно ограничиться несколькими замечаниями. Учение Сэя, как зерна, так и плевелы, было принято Рикардо (Начала, гл. 21) и рикардианцами. Возможно, что Джеймс Милль, как утверждал его сын, даже открыл этот закон независимо от Сэя. 4-8 Учение Сэя подверглось почти одновременным нападкам со стороны Сисмонди и Мальтуса. 4-9 За ними последовали Чалмерс и другие. Некоторые их аргументы были просто нелепы (хотя и ответы Сэя были не намного лучше), и Дж. С. Милль, оценив результат в пользу Сэя (Основы, кн. III, гл. 14), без труда опроверг их. При этом он указал, что различия во мнениях по данному вопросу влекут за собой «радикально отличные концепции политической экономии, особенно в ее практическом аспекте». Он значительно усовершенствовал изложение доктрины Сэя, однако, судя по всему, не считал это корректировкой. Он полностью допускал, что существуют периоды кризисов, при которых «действительно имеется избыток товаров, превышающий денежный спрос; иными словами, наблюдается недостаточное предложение денег... Следовательно, почти каждый является продавцом, а покупателей почти нет; в таком случае может возникнуть... резкое понижение общего уровня цен, что приведет к перепроизводству товаров и нехватке денег». Этот отрывок весьма интересен во многих отношениях. Во-первых, он показывает, что, несмотря на формулировки Сэя, его высококомпетентный последователь не интерпретировал его доктрину как отрицание «общего перепроизводства». Во-вторых и a fortiori {и тем более}, в отрывке опровергаются все интерпретации Сэя, которые превращают его закон в своего рода тождество, что подкрепляет нашу интерпретацию. 4-10 В-третьих, данный отрывок имеет до странности современное звучание, которое не должно пройти незамеченным. Отметим, в частности, выражение «under-supply of money» {« недостаточное предложение денег» }, которое явно не означает, что золотые рудники или печатные станки не произвели достаточного количества денег; это точный эквивалент современного выражения «избыточный спрос фирм и домохозяйств на наличные деньги с целью их хранения». Это несколько сокращает диапазон возражений, которые могут быть выдвинуты против беспечной трактовки Сэем денежного фактора, а также дает пример того, как подобные недостатки предшественников должны трактоваться серьезными и честными учеными.

Что касается данного пункта, кажется, совсем не существует разницы между Миллем и Маршаллом. Оба признавали, что желание хранить деньги, а не тратить их на товары и услуги может быть важным в определенных ситуациях, особенно в периоды кризисов и депрессий. Единственное различие во взглядах на данный вопрос между Миллем и Кейнсом заключается в следующем: первый ограничивал излишний спрос на деньги только этими ситуациями, которые к нему приводили, и которые, следовательно, не могут быть им объяснены. Последний же рассматривал излишний спрос на деньги в условиях депрессии только как наиболее наглядную форму явления, которое в менее наглядных формах существует почти повсеместно, по крайней мере в некоторых фазах капиталистического развития, — оно может стать причиной циклических спадов или «длительных застоев». Мальтус, кажется, придерживался последней точки зрения. 4-11

Значительно более важной причиной расхождения взглядов Мальтуса и Сэя и значительно более существенным для его принципа эффективного спроса соображением было его мнение, что сбережения, даже если они быстро инвестированы, могут привести к заторам, если они превысили определенную оптимальную точку (цитируемое произведение, Ch. 7, § 3). Мальтус не пошел так далеко, как Лодердейл, 4-12 который был настоящим противником сбережений. Он уступил сторонникам сбережений даже больше, чем должен был сделать, — заявил, что капитал нельзя увеличить иначе как путем сбережений. Однако Мальтус придерживался того мнения, что, перейдя оптимальную точку, сбережения создадут нетерпимую ситуацию: действительный спрос на потребительские товары со стороны капиталистов и землевладельцев не возрастет в достаточной степени, чтобы компенсировать предложение продукции, возросшее в результате все усиливающегося превращения выручки в капитал, в то время как действительный спрос на потребительские товары со стороны трудящихся возрастет, однако не будет являться мотивом для дальнейшего накопления и применения капитала. Именно в этом состоит основное возражение Мальтуса против закона Сэя. Содержащаяся в этом возражении ошибка будет проанализирована ниже. Но ее нельзя поставить в вину Кейнсу. Хотя многие отрывки из работ Мальтуса и Лодердейла несомненно повлияли на часть сегодняшней (или вчерашней) аргументации против сбережений, я думаю, что лорду Кейнсу не следовало столь огульно одобрять каждое слово Мальтуса. 4-13 Однако идея функции совокупного спроса на потребительские товары, взятые в целом, хотя и без осознания проблем, связанных с этим замыслом, 4-14 фактически представлена в аналитическом построении Мальтуса, и, следовательно, можно с полным основанием заявить, что он предвосхитил Викселя, который был следующим ведущим экономистом, принявшим эту идею.

Вопрос об общем перепроизводстве вновь будет поднят в следующей главе, поэтому сейчас я оставляю данную тему. Поскольку ни Сэй, ни Мальтус, ни Милль не осознавали проблем определенности равновесия, могущих возникнуть в связи с монетарным фактором, мы отнесем рассмотрение данного вопроса в следующую часть. Однако некоторым читателям может оказаться полезным резюме с дальнейшими ссылками на анализ Кейнса, к которому я сейчас перехожу.

Разумеется, Кейнс не намеревался выступать против положения, названного выше законом Сэя. Это видно из его предупреждения о том, что его функции совокупного предложения и совокупного спроса4-15 не должны смешиваться с функциями спроса и предложения «в обычном смысле». Но, по его мнению, закон Сэя утверждает, «что цена совокупного спроса произведенного продукта в целом равна цене его совокупного предложения для любого объема производства» («Общая теория», с. 79); это означает, что он интерпретировал закон Сэя так же, как это позднее сделал Ланге. Если для того, чтобы облегчить сравнение, мы отбросим наше возражение против концепций цены совокупного спроса и цены совокупного предложения, наша собственная интерпретация может быть сформулирована следующим образом: закон утверждает, что цена совокупного спроса на произведенный продукт в целом способна быть равной цене ее совокупного предложения для любого объема общего производства; или, альтернативно: равновесие в рамках общего выпуска продукции возможно при всех объемах производства, в то время как равновесие для всех выпусков обуви невозможно; еще один вариант: не существует такой вещи, как равновесный или неравновесный общий выпуск продукции, безотносительно к связи между его составными частями. 4-16 Если данная интерпретация верна, она снимает возражение Кейнса. Однако в действительности это не так, поскольку более слабый тезис, который утверждает только возможность равновесия для всех уровней общего производства, а не тождество «спроса на совокупный продукт и его предложения», порождает еще один тезис, не эквивалентный ему: конкуренция между фирмами всегда имеет тенденцию расширять производство до точки полного использования ресурсов или максимального объема производства. 4-17 Это тот тезис, против которого в действительности возражал Кейнс. Но поскольку для него единственной причиной такого возражения явилось то обстоятельство, что люди не тратят на потребление весь свой доход и не обязательно инвестируют остальную его часть, 4-18 преграждая таким образом, согласно Кейнсу, путь к «полному использованию ресурсов», то было бы естественней не возражать также и против этого тезиса, — как мы не возражаем против закона гравитации на том основании, что Земля не падает на Солнце, — а просто сказать, что действию закона Сэя, хотя он правильно устанавливает тенденцию, препятствуют определенные факты, которые Кейнс считал достаточно значительными, чтобы включить их в свою собственную теоретическую модель. 4-19

Итак, все сводится к следующему: человек по имени Ж. Б. Сэй открыл теорему, представляющую значительный интерес с теоретической точки зрения, которая, хотя и уходила корнями в традицию Кантильона и Тюрго, была нова в том смысле, что ее никогда не выражали столь многословно. Едва ли он сам осознавал свое открытие, поскольку не только ошибочно изложил его, но и неправильно использовал его в вопросах, которые по-настоящему много для него значили. Другой человек, по имени Рикардо, понял этот закон, поскольку он совпадал с соображениями, пришедшими ему в голову при анализе международной торговли, но также использовал его некорректно. Большинство людей неправильно поняли это открытие, причем одним нравилось то, что они в нем видели, а другим — нет. Дискуссия, делающая мало чести всем ее участникам, тянется по сей день, когда люди, вооруженные превосходной техникой, все еще продолжают жевать ту же старую жвачку, противопоставляя свое собственное непонимание «закона» непониманию других коллег, и все вместе способствуют превращению закона Сэя в путало.