5. Капитал

Под этим заголовком мы продолжим обсуждение «классического» анализа структуры производственного процесса, начатое в главе 5. Но сначала мы должны заняться вопросами терминологии.

а) Терминологические споры по поводу определения богатства и дохода. Нельзя найти более наглядной иллюстрации, чем эти споры, чтобы продемонстрировать бесполезность «охоты» за значениями слов, которыми мы тем не менее не можем себе позволить пренебречь полностью ввиду того что: 1) манера концептуализации авторов может послужить мерой их аналитической зрелости или опыта; 2) интересно посмотреть, как они сочетали упрямые факты с принятыми ими концептуальными схемами; 3) во многих случаях терминологическая дискуссия только облекает более значительные вещи, и в частности демонстрирует часть аналитической структуры или модели данного автора. 5-1

Поскольку главными частями «классической» экономической науки являются теории производства и распределения, то напрашивается первый вопрос: что же именно производится и потребляется. {0чевидно, в тексте Шумпетера ошибка. Должно быть: «распределяется»} Был дан ответ, что это «богатство». 5-2 Однако он послужил только поводом для дискуссий на тему, что такое богатство или что должно быть включено в это понятие, поскольку богатство, очевидно, идентично произведенным и распределенным благам (или, возможно, их ценности). Эти дискуссии обнаруживают удивительную степень аналитической незрелости. Авторы колебались между тем, чтобы рассматривать богатство как запас или как поток благ. 5-3 Иногда они даже не разъясняли, что именно имели в виду: богатство общества в целом или богатство на душу населения; они серьезно обсуждали «проблему» зависимости между богатством («богатствами») и ценностью или «проблему» зависимости между общественным (национальным) богатством и частным богатством; определяя блага, некоторые из авторов не обращали внимания на избыток или неуместность критериев. Даже те авторы, кто не придерживался социальной философии, согласно которой один только труд производит всю продукцию, или трудовой теории ценности, настаивали, что элемент человеческого участия являлся определяющим для понятия богатства или экономических благ. Излишне приводить примеры подобных несуразностей. Достаточно сказать, что дискуссия в основном сосредоточилась на определении Смита (богатство как материальные предметы, полезные, передаваемые от одного человека к другому и требующие издержек труда на свое приобретение или производство), которое Сениор частично усовершенствовал и сжал до определения «все вещи, имеющие меновую ценность». Усовершенствование заключалось в замене условия затрат труда условием «ограниченного предложения». Сениор по крайней мере ясно понимал логическую связь между обоими понятиями, т. е. что факт ограничения предложения логически служит решающим критерием, а трудность получения является только одним из факторов ограничения предложения. Дж. С. Милль не видел этого ясно, хотя он также определил богатство как «все полезные и приятные вещи» (родовое свойство) и как меновую ценность (видовое отличие).

То, как экономисты выходили из положения, имея дело с упрямыми фактами, может быть проиллюстрировано на примере человеческих услуг, не материализованных ни в каких физических благах. У тех, кто, подобно Лодердейлу и Ж. Б. Сэю, не ограничил понятие экономических благ материальными предметами, 5-4 не возникло никаких затруднений. Те же, кто его ограничил, столкнулись с ложной проблемой, т. е. с проблемой, обязанной своим существованием единственно способу концептуализации. Во-первых, мы уже отмечали вопиющий пример словесного решения словесной трудности (трактовка концепции «материальных» благ Феррарой). Во-вторых, мы можем отметить прием, взятый на вооружение Сениором. Он считал человеческих существ, их «здоровье, силу, знание и все другие природные и приобретенные способности тела и ума» статьями богатства; так же считали и тогда, и позднее очень многие экономисты. 5-5 Далее он заявлял, например, что юрист продает не услуги, а самого себя, а разница между ним и рабом заключается в том, что юрист поступает так по собственной воле и для собственной пользы и только на определенное время и для определенной цели, в то время как раб продается своим владельцем раз и навсегда. Если данное построение может быть удобным для проведения анализа, не стоит возражать, что с юридической точки зрения конструкция Сениора является нонсенсом и что не существует такой вещи, как «продажа» на ограниченное время и для ограниченной цели. Истинное возражение состоит в том, что данное концептуальное построение не предлагает никаких преимуществ и совершенно бесполезно. Однако в силу того, что его принял Маркс, а позднее и Вальрас, 5-6 оно приобретает определенный интерес.

Только к концу рассматриваемого периода, и притом не столько в Англии, сколько на европейском континенте, экономисты открыли дискуссию по вопросу о том, что «следует» называть доходом, индивидуальным или национальным; позднее это породило новый поток не очень интересной литературы. 5-7 Но отсюда нельзя делать вывод, что экономисты рассматриваемого периода упустили аспект дохода: напротив, в их работах были очень заметны элементы того, что мы в настоящее время называем анализом дохода. Более частого употребления слова «доход» 5-8 в их работах не наблюдается просто по той причине, что для обозначения данного понятия они пользовались другими словами, одним из которых было «богатство». Мы уже видели, что «классики» не установили четкого различия между запасами и потоками, между богатством и услугами богатства.

Однако в большинстве случаев, говоря о богатстве, они в действительности имели в виду потоки образующих доход товаров (или даже услуг): таким образом, рассматривая концепцию богатства, мы, по крайней мере отчасти, комментировали их концепцию дохода. Это особенно относится к А. Смиту, рассматривавшему богатство просто как «весь годовой продукт земли и труда какой-либо страны», который он также называл валовым доходом (Wealth/Ed. Modern Library. P. 271. Book II. Ch. 2). Если отбросить некоторые формальности, то по существу это то, что мы подразумеваем под валовым национальным продуктом. Данное количество за вычетом «расхода на сохранение капитала» Смит называет чистым доходом, что (опять же в основном) соответствует тому, что наше Министерство торговли называет национальным доходом. Большинство экономистов того периода обсуждали данные определения; некоторые из них, подобно Сэю, приняли их, внеся минимум поправок; 5-9 другие, такие как Рикардо, 5-10 отнеслись к ним критически.

Затем А. Смит дал формулировку, которая, по его мнению, была всего лишь еще одним способом выражения того же самого; «чистый доход» — это то, что люди в одиночку или коллективно «могут тратить на пропитание, жизненные удобства и развлечения, не затрагивая своего капитала» (там же. С. 271). Это легло в основу определения, ставшего известным в Германии как определение дохода Германна—Шмоллера. 5-11 Современная дискуссия по поводу того, что значит не затрагивать капитал или сохранять капитал (еще одна ложная проблема), выросла из этого корня.

О производительном и непроизводительном труде. Сделаем некоторое отступление и кратко коснемся знаменитой полемики о производительном и непроизводительном труде. Этот пыльный музейный экспонат интересует нас по единственной причине: он являет собой прекрасный пример того, каким образом в ходе обсуждения значительных идей их значение исчезает из виду и постепенно сводится к пустякам. В рассматриваемом случае можно выделить два значительных различия. Одно из них вытекает из того факта, что система частного предпринимательства порождает доходы, дающие средства для потребления двумя путями: непосредственно— для потребления тех, кто «зарабатывает», и косвенно — для потребления тех, кого «содержат», например детей и пенсионеров. Очевидно, что отношение между этими двумя путями потребления, в нашем примере определяемое (отчасти) возрастной структурой населения, не только является значительным фактом, но и служит одной из самых важных характеристик экономической жизни. Большой смысл содержится и в вопросе о том, имеются ли такие типы работников по найму, которые иногда или всегда должны рассматриваться как «получающие содержание» за счет доходов, заработанных в процессе экономической деятельности. Например, следует ли рассматривать таким образом работу государственных служащих на том основании, что их доходы проистекают из налогообложения других доходов? 5-12 Другое существенное различие вытекает из факта, что услуги труда (природных факторов), непосредственно покупаемые и потребляемые домохозяйствами, например услуги учителей, врачей, домашней прислуги, занимают в экономическом процессе положение, отличающееся от положения услуг труда, покупаемых и «потребляемых» фирмами и проходящих, выражаясь экономически, через сферу бизнеса. Хотя последние услуги в конечном счете также достигают сферы потребления в форме продукции, вполне очевидно, что здесь существует различие, достаточно четко выраженное общей формулой, гласящей, что такие услуги оплачиваются из капитала фирм, в то время как в первом случае оплата осуществляется из дохода или выручки домохозяйств. 5-13 Как только домашняя прислуга получает свою заработную плату или ее эквивалент в виде благ, проблема заканчивается. В случае, когда свою заработную плату получает рабочий завода, возникают дальнейшие проблемы продажи продукции, которую он помог произвести, и связанные с этим проблемы задержки, риска, дисконта и т. п. Все они связаны с определением величины самой заработной платы. Таким образом, это различие действительно имеет отношение к структуре экономического процесса и становится важным для аналитика на многих этапах его пути (например, при трактовке доктрины фонда заработной платы — см. ниже, § 6f).

Мы увидим, что оба этих различия полностью независимы друг от друга: каждое имеет собственное значение, не связанное с другим. Оба эти различия (с большой путаницей в придачу) были завещаны авторам-экономистам того периода Адамом Смитом. На первой странице своего Введения он уделил большое внимание вопросам «отношения между числом тех, кто занят полезным трудом, и числом тех, кто им не занят» {Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. М., 1961. С. 17}. За неимением места в книге, я должен предоставить возможность читателю самостоятельно убедиться в том, что в данном отрывке наряду с другими вопросами действительно дан набросок нашего первого различия. Но сделано это весьма туманно, а использование неопределенного слова «полезный» дает ключ к пониманию, откуда возникла путаница, исказившая последующую полемику о производительном и непроизводительном труде, хотя сами эти термины не фигурируют в книге I «Богатства народов». Они всплывают в главе 3 книги II, где А. Смит под влиянием физиократов развил свою теорию накопления. Тезисом физиократов о том, что только труд, вложенный в сельское хозяйство, является производительным, он, конечно, не воспользовался, как и меркантилистским положением, объявляющим производительным только труд в экспортных отраслях промышленности. Однако, вылив вино физиократов, он сохранил бутылки и наполнил их собственным вином. Производительным он назвал труд, «увеличивающий ценность предмета, к которому он прилагается» {Смит А. Исследование о природе и причинах богатства народов. С. 245}. Это высказывание он подкрепляет примером, в котором фигурируют фабричные рабочие, живущие, как он поясняет {там же. С. 316}, на ту часть годового продукта земли и труда, которая возмещает капитал(с прибылью). Как непроизводительный он определил труд, не добавляющий (меновой) ценности чему бы то ни было, и подкрепил это примерами из области умственного труда, а также труда «самых уважаемых сословий общества», таких как «государь со всеми своими судебными чиновниками и офицерами», содержащихся «на часть годового продукта труда остального населения» {там же. С. 245}. Из этих высказываний явствуют две вещи: он понимал суть нашего второго различия, но смешивал его с первым.

Первым, кто совершенно ясно увидел это, был Маркс, принявший наше второе различие. Отдавая А. Смиту должное за раскрытие такого важного элемента структуры капиталистического общества, он указывал, что данный элемент в работе А. Смита был облачен, по его мнению, в поверхностные и совершенно не относящиеся к делу рассуждения. 5-14 Разумеется, никому не удалось избежать данного вопроса, многие авторы явно или неявно касались его, анализируя спрос на труд. Но при обсуждении различия как такового они теряли его из виду и всегда имели в виду первое различие. Но это еще не все. Мы видели, что второе различие также может быть весьма значительным. Но, увлекшись ассоциациями, вызываемыми терминами «полезный» и «производительный», экономисты сосредоточились на «проблемах» определения того, какие виды деятельности были достойны этих почетных эпитетов. Учителям и государственным служащим не нравится, когда их труд называют «непроизводительным» , они усматривают в этом выражении — иногда справедливо, иногда безосновательно — уничижительный смысл. 5-15 Итак, бессмысленное обсуждение этого вопроса стало обычным элементом учебников XIX в., несмотря на растущее понимание его никчемности, которое в конце концов положило этому конец. Чтобы рассказать о всех ответвлениях и проявлениях напрасно потраченной изобретательности, связанных с рассмотрением данного вопроса, понадобился бы целый том. Но этот том мог бы послужить только одной цели: продемонстрировать увлеченность экономистов словами и их неспособность отличить реальную проблему от ложной. 5-16 [Это отступление о производительном и непроизводительном труде И. А. Ш. намеревался дать петитом, с тем чтобы средний читатель мог легко его пропустить.]

b) Структура физического капитала.5-17 На своем наиболее абстрактном уровне анализ экономического выбора, из которого, собственно, и состоит всякая теория ценности, может проводиться в терминах неопределенных вещей, называемых «благами» и не имеющих других свойств, кроме желанности и редкости. Очевидно, чтобы выйти за пределы наиболее бесплодных обобщений, мы должны, исходя из нашего видения реальности, отобрать дальнейшие ограничения экономического выбора, например те, что подразумеваются в нашем «ноу-хау» или, если употребить менее разговорное выражение, ограничения данного технологического горизонта. Следует подобрать такие ограничения, которые разрешают одни и исключают другие преобразования нашего начального запаса благ. В любом случае мы должны постулировать данные потребности, данный научно-технический горизонт, данные факторы окружающей среды, такие как земля и работники определенного типа и качества, а также заданный запас произведенных благ, с которого можно начать. Но этого недостаточно. Этот начальный запас благ не является ни однородной, ни аморфной массой. Различные его части дополняют друг друга; характер этой дополняемости станет ясным на примере таких благ, как здания, оборудование, сырье и потребительские блага. Некоторые из этих частей должны быть в наличии до того, как мы сможем оперировать другими; различные необходимые последовательности и лаги между экономическими действиями, в свою очередь, ограничивают наш выбор; это происходит различными путями в соответствии с составом запаса благ, с которым мы должны работать. 5-18 Мы выразим это следующим образом: запас благ, имеющийся в любой отрезок времени, является структурированным количеством, или количеством, имеющим структурные зависимости внутри себя, которые отчасти формируют последующий ход экономического процесса. Естественно, мы хотим максимально обобщить эти структурные характеристики и свести к минимуму их количество, чтобы использовать в чистой теории, лавируя как можно ловчее между Сциллой неуправляемого жизнеподобия и Харибдой бесплодной простоты. Конечно, экономисты все это знали уже со времен Кантильона и Кенэ, когда началось построение научных моделей. В предыдущей главе мы уже бегло рассмотрели первые два несмелых шага, сделанные авторами «классического» периода на пути анализа структурных свойств экономического процесса: один шаг заключался в признании капитала как «реквизита» производства, а другой состоял в принятии идеи физиократов (Кантильона—Кенэ) об «авансах». Теперь нам осталось вставить наиболее важный из оставшихся элементов данного анализа — то, что обычно известно как теория капитала.

Читателю не следует бояться, что нам предстоит преодолевать еще одно болото полемики по поводу терминологических разногласий. Теория капитала действительно пользуется репутацией такого рода, с которой могут посоперничать лишь немногие другие области. Люди продолжали задавать бессмысленный вопрос: «Что такое капитал»? А некоторые пытались на него ответить путем теоретизирования относительно первоначального значения слов capit, capitale, χεφαλαιον и т. п. Сениор даже утверждал, что «термин капитал имеет так много разных определений, что даже сомнительно, имеет ли он какое-либо общепринятое значение» (Outline. P. 59). В каком-то смысле это верно. 5-19 Но только по следующим причинам: во-первых, из-за относительно незначительных ошибок концептуализации, допущенных отдельными авторами, а этими ошибками можно пренебречь, если аналитическая направленность концепции достаточно ясна; во-вторых, из-за породившего столь большое число бесполезных дискуссий желания иметь единую, или универсальную, концепцию капитала (но я не разделяю этого желания); в-третьих, вследствие не менее неоправданного желания многих авторов для удобства анализа приблизить понятие «капитал» или к активу, или к пассиву бухгалтерского баланса коммерческой фирмы; в-четвертых, из-за непрекращающихся колебаний между концепциями физического капитала, с одной стороны, и монетарными концепциями — с другой. В остальном дело обстоит значительно проще, чем кажется, поскольку следует описать только одну доминирующую аналитическую цель, которой пытались служить практически все ведущие экономисты. Будучи реквизитом производства, капитал состоял из благ. 5-20 Более того, подобно нашему первоначальному запасу, это был запас благ. Но в отличие от нашего начального запаса, он не включал все блага, имеющиеся на данный момент. «Классики» выделили капитал, исключив из него, во-первых, природные факторы (хотя оставили такие «усовершенствования», как, например, водоотводы, ограждения и т. п.) и, во-вторых, все потребительские блага, кроме средств к существованию производительных работников. Остановимся, чтобы прояснить этот момент.

Прежде всего следует понимать, что деление запаса богатства, существующего на данный момент, на массу вещей, представляющую собой капитал, и другую массу вещей, не являющуюся капиталом, — это способ характеристики того, что выше мы назвали структурой или структурными соотношениями внутри мира благ. Во-вторых, следует отметить, что в результате исключения из капитала природных факторов наряду с трудом был конституирован другой «первоначальный» фактор производства, хотя многие, особенно рикардианцы, не поняли вытекающих отсюда выводов. Итак, мы остались с запасом произведенных благ. Но, в-третьих, структура массы этих произведенных благ была подвергнута дальнейшему анализу с помощью различия, которое проводилось двумя из бесконечного числа возможных способов.

С одной стороны, если мы захотим выделить часть, являющуюся реквизитом производства в технологическом смысле, то придем к концепции произведенных средств производства, или, как это было названо Бёмом-Баверком, промежуточных продуктов. Одним из важных свойств теоретической схемы английских «классиков» и их континентальных последователей явилось понимание термина «реквизит производства» в более широком смысле, включавшем потребительские блага, служащие для поддержания рабочей силы в процессе производства. Нет никакой логической причины, препятствующей включению сюда также и потребительских благ для землевладельцев — Сениор включил в капитал даже потребительские блага для обеспечения потребностей капиталистов — в процессе производства, но они обычно исключались рикардианцами, поскольку их схема не позволяла рассматривать ренту как элемент издержек.

С другой стороны, если мы хотим выделить ту часть массы богатства, существующего в данный момент, которая участвует в экономическом процессе или используется с экономической целью, или, как выразился Смит, от которой «ожидается прибыль», то мы приходим к тому, что наряду со зданиями, оборудованием, сырьем и «средствами существования производительного труда» в нее следует включить также и другие элементы, в особенности следующие два. Во-первых, это другая масса потребительских благ, которая частично пересекается с той, что включена в реквизиты производства, а именно масса потребительских благ, все еще находящаяся в руках производителей, оптовиков и розничных торговцев, независимо от того, рабочий или капиталист собирается купить эти товары. Во-вторых, это наличность на руках. Здесь мы не имеем возможности рассмотреть последствия такого деления, хотя этот вопрос и небезынтересен. Можно только сказать, что второе определение структуры капитала верно или неверно не в большей степени, чем первое. Оба служат аналитическим целям, т. е. оба можно использовать для характеристики соответствующих аспектов действительности. Но мы будем придерживаться первого определения («реквизит производства» в широком смысле), поскольку оно ближе к тому, что я выше назвал доминирующей аналитической задачей эпохи, особенно в том виде, в каком теория капитала была подытожена Дж. С. Миллем. Маркс одобрил бы наш выбор, поскольку полностью поддерживал первое определение капитала. Он полагал, что второе определение способно лишь воспроизводить поверхностное восприятие действительности в представлении капиталиста.

Все сказанное выше, за исключением деталей, воспроизводит метод, с помощью которого А. Смит «структурировал» то, что он называл «общими запасами любой страны или общества», выделяя капитал (Wealth. Книга II. Глава 1) и перечисляя его главные компоненты. Тот факт, что он (и Мальтус) не включил отдельной статьей блага, покупаемые на заработную плату, или средства существования рабочего, не имеет большого значения, поскольку он всегда рассуждал так, как если бы включил их в общий запас. 5-21 Кроме того, описанная концепция капитала довольно хорошо представляет формулировку большинства ведущих экономистов. Так, Рикардо определил свою концепцию следующим образом: «Капитал есть та часть богатства [курсив мой] страны, которая употребляется в производстве и состоит из пищи, одежды, инструментов, сырых материалов, станков и т. д., необходимых, чтобы привести в движение труд» («Начала». Глава 5). По существу это не отличается от определения Сениора: «Предмет богатства, результат человеческого усилия [как он объяснял, он имел в виду «труд, воздержание и содействие природы» или, просто, произведенный предмет богатства], используемый в производстве или распределении богатства». Не отличается это и от оказавшего заметное влияние отрывка из работы Милля: «Функция капитала в производстве состоит в том, что он обеспечивает необходимые для производственной деятельности здания, охрану, орудия и материалы, питание, а также иные средства существования для работников во время производственного процесса... Все, что предназначается для данной цели, — это и есть капитал». (Книга I. Глава 4, § 1. {Миллъ. Дж. С. Основы политической экономии. Т. 1. С. 148}).5-22 Маркс ничего к этому не добавил, за исключением того, что, верный своему принципу слияния экономики с социологией, он ограничил термин «капитал» теми вещами из данной категории, которыми владеют капиталисты; те же самые вещи в руках пользующегося ими рабочего не являются капиталом. Однако выражение «участие капитала в производстве» имеет два совершенно разных значения, и сама собой напрашивается мысль о различии между капиталом, предназначенным для оплаты рабочей силы, и остальной его частью (назовем ее технологическим капиталом), равно как и о коэффициенте, характеризующем количественное соотношение между обеими частями, который должен составлять одну из важнейших характеристик структуры капитала. Тем не менее только Маркс впервые указал на это весьма многословно и только он четко ввел такой коэффициент. Обозначив термином «постоянный капитал» (с) то, что было только что названо «технологическим капиталом», и термином «переменный капитал» (v) 5-23 то, что было только что названо «капиталом, предназначенным для оплаты рабочей силы», он выбрал для структурного коэффициента отношение: с/(с + v), которое он назвал «органическим строением капитала». {Если говорить точнее, Маркс называл «органическим строением капитала» сотношение с и v}5-24 Нельзя недооценивать введение такого понятия в четко сформулированном виде. Но, конечно, экономисты от А. Смита до Дж. С. Милля тоже признавали особую роль капитала, предназначенного на оплату рабочей силы, в составе капитала как целого. На это достаточно ясно указывает тот факт, что термин «капитал, предназначенный для оплаты рабочей силы», тождествен не только «переменному капиталу» Маркса, но и «фонду заработной платы» английских «классиков». Кроме того, и Рикардо, и Милль иногда беспечно «пользовались» марксистской концепцией: случалось, что, употребляя термин «оборотный капитал», 5-25 они в действительности имели в виду переменный капитал.

Не менее очевидной является и необходимость анализа внутренней структуры технологического капитала. Это было вполне очевидно физиократам, различные «авансы» которых А. Смит заменил различием между основным и оборотным капиталом. Первый он определил как капитал, из которого владелец извлекает прибыль, сохраняя (используя) его, — заводские постройки и станки. Второй он определил как капитал, из которого владелец извлекает прибыль, «расставаясь с ним» (оборачивая его), — например, сырье. Рикардо понял, что за смитовским делением капитала, основанном на тривиальном здравом смысле, скрывается более глубокое значение, но он отмахнулся от него. 5-26 Попытаемся воссоздать ход его мысли.

Судя по всему, внимание Рикардо было привлечено к проблемам основного капитала по той причине, что его наличие вызывает отклонение меновых ценностей продуктов от закона трудовой ценности, если, конечно, все отрасли промышленности не используют «одинаковую пропорцию основного и оборотного капитала». Он, очевидно, также без труда понял еще один момент: чтобы не нарушать этот закон трудовой ценности, основной капитал должен повсюду иметь одинаковый срок службы. И наконец, он выявил аналогию, существующую между разными сроками службы основного капитала, используемого в разных отраслях производства, и разными скоростями оборота разных типов оборотного капитала, например семян фермера и муки пекаря. Эти три факта внешне различны и на первый взгляд не имеют между собой ничего общего, кроме того, что они мешают действию закона трудовой ценности. Далее — и это почти равнозначно гениальному озарению — он понял, что все три факта мешают действию закона по одной и той же причине и содержат один и тот же основной элемент — интервал времени между вложением капитала и появлением соответствующих потребительских благ. 5-27

Это было очень легко заметить в случае разных периодов оборота: зерно, используемое в качестве семян, и зерно, перерабатываемое в муку, непосредственно отличаются (с точки зрения Рикардо) временными интервалами, отделяющими каждое из них от появления муки, и больше ничем. Но гораздо сложнее было понять, что различие, вносимое существованием основного капитала и разным сроком жизни этого капитала в процессы производства, а следовательно и в создаваемые ценности, является различием того же типа, а потому его также можно рассматривать как различие временных интервалов или скоростей оборота. Рассмотрим, например, станок, который, согласно теории Рикардо, был создан с помощью одного только фактора труда, скажем за один день. Допустим, что срок его службы десять лет. В течение этих десяти лет станок или воплощенный в нем труд точно так же, как сырье или полуфабрикаты, превращается в потребительские блага. Каждый день его службы (который становится доступным для использования в определенной последовательности) ведет себя наподобие семени в земле в ожидании своего часа. Эта определенная последовательность является ограничением, накладываемым на экономические решения или действия, аналогичным ограничению, накладываемому на решение фермера тем обстоятельством, что он должен ждать, пока из семян не вызреет новый урожай. Таким образом, по крайней мере на самом абстрактном уровне, между основным и оборотным капиталом нет ни существенной разницы, ни четкой демаркационной линии, как указывал Рикардо в сноске, на которую мы ссылались выше. Оба вида капитала являются незрелыми потребительскими благами (или их элементами), т. е. промежуточными продуктами или «богатством в зачаточном состоянии», как их назовет Тауссиг приблизительно 80 лет спустя. Оба вида капитала можно «свести» к накопленному труду (термин Джеймса Милля, точно отражающий смысл, придаваемый ему Рикардо и использованный вновь Викселем также примерно 80 лет спустя). 5-28 Все же мы не должны забывать, что различные совокупности накопленного труда, овеществленного в различных благах, имеют разные временные интервалы до полного созревания или разные места во временных последовательностях, к которым они относятся.

Таким образом, рудиментарный анализ капитала, проведенный Рикардо, дает в результате временную концепцию технологического капитала, 5-29 где время — элемент, объединяющий все его особые формы. Те, кто питает симпатию к трудовой теории ценности, могли бы с некоторым основанием заявить, что он тем самым спас последнюю, сделав ее до некоторой степени справедливой для количеств труда, стоящих на разных позициях во временнбй последовательности. Те, кто принимает теорию капитала Бёма-Баверка, также с некоторым основанием могли бы заявить, что Рикардо переработал плохую теорию ценности в хорошую теорию капитала. В любом случае в том, что касается данной группы проблем, Рикардо явно был предшественником Бёма-Баверка. Это не означает, что теория капитала Рикардо была полной или что он понял все выводы, вытекающие из его гениального озарения. В частности, он пренебрег всеми следствиями, вытекающими из этой теории для краткосрочных периодов. 5-30 Кроме того, хотя он изучал случаи превращения оборотного капитала в основной (самый значительный случай можно найти в его главе «О машинах») и то и дело касался разнообразных отношений замещения, существующих в мире технологического капитала («эффект Рикардо», если его продумать, мог бы послужить примером), он, как большинство «классиков», слишком увлекся тем, что принял временные последовательности в качестве технологических данных и пренебрег тем фактом, что сроки службы и вообще соотношения между количествами капитальных благ разных типов, а также соотношение между расходуемым и не расходуемым на заработную плату капиталом являются экономическими переменными, зависящими от ставок заработной платы, эффективности труда, процентной ставки и других факторов и в свою очередь влияющими на них. Но это только подтверждает, что его теория была не более чем предварительным наброском, о чем всегда следует помнить, как критикуя, так и защищая ее.

с) Вклад Сениора. Теперь нашего внимания требуют два весьма любопытных случая. С одной стороны, Сениор понимал, что Рикардо употреблял термины «основной» и «оборотный капитал» не в том значении, что А. Смит (Senior. Outline. P. 62—63). Но истинное значение проведенного Рикардо анализа капитала полностью ускользнуло от него, и в том, что Рикардо придал этим терминам иной смысл, он не увидел ничего, кроме предосудительно необычного употребления терминов. С другой стороны, несмотря на непонимание рикардианского анализа, Сениор в действительности продолжил его в двух направлениях, — прекрасный пример продвижения вслепую.

Во-первых, существует третий постулат, или элементарное положение, Сениора, который звучит так: «Производительная сила труда и других средств создания богатства может бесконечно расти в результате использования их продуктов как средств дальнейшего производства». Это положение, которое могло быть выведено из теории Рэ, усовершенствовало теорию Рикардо, присовокупив к производительной силе труда производительную силу «других средств создания богатства». Но данное положение добавляет также нечто полностью выходящее за пределы анализа Рикардо. В теории Рикардо вводимый элемент времени тормозит предложение продуктов капиталов, которые оборачиваются медленней других, и тем самым служит причиной отклонения ценностей от закона трудовой ценности. Человек, чьи продукты могут достичь своих рынков только по истечении относительно продолжительного промежутка времени, просто «должен» получить компенсацию за свое невыгодное положение. Однако, согласно Сениору, более высокая ценность такого продукта вызвана не только тем фактом, если это действительно факт, что прибыль в 100 фунтов, получаемая через год, экономически неэквивалентна прибыли в 50 фунтов, получаемой каждый год. Прибыль от двухгодичного вложения будет более чем вдвое превышать прибыль от двух последовательных ежегодных вложений одного и того же количества, скажем, труда, поскольку производительная «сила» этого труда, а следовательно и его продукт, возрастет в случае использования продукта первого года «в качестве средства дальнейшего производства» в течение второго года. Рикардианская реальная ценность какого-либо продукта не может возрасти просто потому, что то же самое количество труда производит большее количество продукта в процессе двухгодичного производства, чем было бы произведено в течение двух последовательных годичных процессов. Но, согласно Сениору, ценность в этом случае может возрасти. 5-31 Это в корне изменяет ситуацию и указывает на прямую связь с Бёмом-Баверком, который, кстати, понял Сениора не лучше, чем Сениор понял Рикардо, но развил теорию капитала Сениора точно так же, как Сениор развил теорию Рикардо. Близость, существующая в этом вопросе между учениями Сениора и Бёма-Баверка, наблюдается особенно отчетливо, если мы отметим, что использование продукта как средства дальнейшего производства могло бы быть названо его «окольным» использованием. Единственное различие заключается в том, что Сениор ограничился утверждением о «бесконечном» возрастании производительной силы труда при условии использования ее таким образом, в то время как Бем-Баверк добавил гипотезу о замедлении темпа этого роста с увеличением «длительности» производственного процесса.

Во-вторых, Сениор создал теорию капитала, основанную на воздержании. Несмотря на то что его имя запомнилось главным образом в связи с этим вкладом, теория воздержания в действительности имеет меньшее значение как аналитическое достижение, чем только что рассмотренный его вклад (использование продукции в качестве средства дальнейшего производства). Стоит различать также два разных аспекта созданной Сениором концепции воздержания. С одной стороны, если мы по некоторым соображениям выберем для проведения анализа структуру технологического капитала, выраженного в показателях «близости к продукту» его составных элементов, то мы подчеркнем тот факт, что эти составные элементы (т. е. различные капитальные блага) имеют разные скорости оборота или что их продукт появится в наличии, или «созреет», после периодов времени разной продолжительности, которые так или иначе входят в список издержек производства. Когда мы имеем в виду именно это, лучше пользоваться термином «ожидание», предложенным позднее МакВейном и принятым Маршаллом. С другой стороны, если мы примем теорию, согласно которой технологический капитал является результатом «превращения дохода» в нечто, призванное, как ожидается, принести доход в будущем, но для этого его нужно изъять из сферы дохода насовсем, то лучше воспользоваться термином «воздержание». В этом случае мы обозначаем этим термином психологические издержки, связанные со сбережениями, или, если рассматривать сбережение как действие, достаточно близкое к инвестициям, издержки приобретения капитальных благ, в которые были инвестированы, прошлые сбережения. Тогда этот элемент психологических издержек становится аналогичным психологическим издержкам труда, позднее названным его «антиполезностью». Сделав еще один шаг вперед, мы можем представить само воздержание как фактор производства5-32 вместо сбережений или капитальных благ, являющихся его результатом. Именно в этом смысле обычно понималась концепция воздержания Сениора, и в этом смысле воздержание понимается в данной книге, хотя собственное определение Сениора показывает, что он намеревался включить в свою концепцию также и понятие, названное выше «ожиданием». 5-33

Конечно, роль того, что называется «воздержанием» (в строгом смысле), признана так же давно, как и роль сбережений. То же самое обозначают и термины А. Смита «бережливость» или «умеренность». Практически все экономисты, писавшие после 1776г., так или иначе имели дело с этим понятием, но не все были готовы в полной мере придать ему тот смысл, о котором заявил А. Смит. Оно вошло также в теоретические схемы противников сбережений, таких как Лодердейл и Мальтус. Схема Рикардо скорее предусматривает ожидание, чем воздержание, но, как показывает наше изложение, в любом случае требует концептуального дополнения такого рода. Однако в действительности данная концепция была сформулирована Ридом и Скроупом. Последний занимает в данном вопросе по отношению к Сениору такую же позицию, какую занимал Рэ применительно к постулату о росте производительной силы факторов путем использования их продукции для дальнейшего производства. Мы не собираемся здесь размышлять о субъективной оригинальности работы Сениора, но важно отметить, что объективно Сениор всего лишь довел до сознания людей существующую теоретическую тенденцию. Поддерживаемый Дж. С. Миллем, Кэрнсом и отчасти Маршаллом анализ воздержания твердо установился в английской экономической науке, однако он никогда не пользовался такой же популярностью в других странах. Нетрудно догадаться, почему основными критиками данной концепции были Маркс и Лассаль, которые не видели в ней ничего, кроме возможностей апологетики, подразумеваемых словом «воздержание». Но нам удобнее будет обратиться к данному вопросу, когда мы будем рассматривать проблему прибыли.

d) Основные положения Дж. С. Милля о капитале. Здесь удобно отметить несколько дополнительных моментов относительно «классической» теории капитала и прокомментировав четыре связанных между собой «положения о капитале», которые Дж. С. Милль представил в главе 5 книги I своих «Основ», 5-34 вновь поставить в центр внимания некоторые вопросы.

«Первое из указанных положений состоит в том, что производственная деятельность ограничена размерами капитала» {Милль Дж. С. Основы политической экономии. Т. 1. С. 159}, хотя, конечно, она не всегда доходит до этого предела. Полная занятость труда не ограничена капиталом, поскольку работников можно нанимать и из «дохода». Дж. С. Милль ошибочно полагал, что поскольку промышленность ограничена капиталом, 5-35 то тем самым подразумевается, «что каждое увеличение капитала... способно привести к новому расширению производства, причем без определенного предела» (§ 3; {там же. С. 163}). Если это положение сформулировать аккуратнее и подчеркнуть должным образом слово «способно», то можно показать, что оно верно вопреки мнениям Мальтуса, Чалмерса и Сисмонди, 5-36 утверждавших, что «богатство» в любой период времени ограничено не только производственной мощностью, но также и способностью системы потреблять. Однако это положение (мы могли бы назвать его «теоремой бесперебойности») является дополнительным, поскольку оно не вытекает из условия ограничения промышленности капиталом, и, хотя аргументация Милля против трех названных авторов была успешной, она далеко не доказывает эту теорему. Более того, эта теорема представляла бы интерес, только если бы относилась ко всему технологическому капиталу в совокупности с капиталом, предназначенным для содержания рабочей силы. Но Милль ограничил ее последним типом капитала, а потому положение, которое он намеревался защищать, сводится лишь к следующему: «Часть капитала, выделяемая на содержание работников, способна (при прочих равных условиях) возрастать беспредельно, не создавая ситуации, при которой невозможно найти для них работу» {там же. С. 163}),5-37 что или тривиально, или ложно. Хотелось бы выяснить, почему он так изуродовал теорему, которая, конечно, не выходила за пределы его видения. 5-38 Это нельзя объяснить тем, что в краткосрочном аспекте технологический капитал представляет собой группу специфических товаров, тип и количество которых заданы, поскольку Милль не намеревался писать трактат по краткосрочному анализу. Скорее, ответ состоит в том, что, безусловно зная тот факт, что соотношение между технологическим капиталом и капиталом, служащим для оплаты рабочей силы, переменно, в принципе (т. е. при обсуждении фундаментальных принципов) он был склонен предположить, что он является данным, возможно технологически неизменным, и пренебречь взаимозаменяемостью обоих типов капитала, суть и роль которой едва ли были ему ясны, несмотря на то, что о них говорили Бартон и Лонгфилд. Вот почему ему, как и Рикардо, показалось, что легче следовать примеру А. Смита и говорить о «порции капитала» или о фонде, «предназначенном для содержания рабочей силы», т. е. о фонде заработной платы. Сразу же отметим, что одна из наиболее характерных черт так называемой теории фонда заработной платы — предпосылка или по крайней мере предложение, что этот фонд является заданным, — основана всего лишь на примитивной технике анализа. 5-39

Мы делаем еще один шаг к пониманию теории фонда заработной платы, когда приступаем к рассмотрению «второй фундаментальной теоремы, касающейся капитала, которая связывает его с источником его происхождения» и рассматривает капитал как «результат сбережений» (§ 4): капитал увеличивается путем превращения дохода в капитал. Мы уже знаем (см. выше, глава 5, § 6), что «классическая» схема экономической эволюции была ошибочна, во-первых, из-за переоценки важности простого роста статей, составляющих капитал, а во-вторых, из-за переоценки роли, какую играют (добровольные) сбережения в его росте. Кроме того, «классики», заботясь о том, чтобы подчеркнуть фундаментальный смысл экономических механизмов, слишком сблизили решения о сбережениях с решениями об инвестициях. Хотя эти решения полностью не отождествлялись, 5-40 они все же имели тенденцию растворяться друг в друге, исключая все, что могло бы встать между ними. 5-41 Вследствие этого сбережения безусловно обогащают, а расходы безусловно обедняют как индивидов, так и народы в целом. Подобно Сэю, Милль еще раз подтвердил все это; другими словами, он с еще большей настойчивостью вновь изложил теорию формирования капитала Тюрго—Смита. 5-42

Но что тогда позволяло ему утверждать (а он действовал явно в соответствии с доминирующей традицией), что сбережения и только сбережения неизменно увеличивают «без определимых пределов» как весь капитал, так и капитал, идущий на оплату труда, т. е. фонд заработной платы? Сперва никаких трудностей не возникает, поскольку сначала должен быть произведен основной капитал, на производство которого направлен труд, компенсируемый из нового прироста сбережений. При условии, что инвестиции достаточно близко следуют за сбережениями, при этом первом повороте колеса спрос на производительные услуги (допустим, что он ограничивается только услугами труда) действительно немедленно возрастет на полную сумму добавок к сбережениям. Иными словами, фонд заработной платы возрастает настолько, чтобы на эту сумму дать работникам «либо дополнительную занятость, либо дополнительное вознаграждение» [в виде роста ставок заработной платы] {Милль Дж. С. Основы политической экономии. T.I. С. 165},5-43 что означает или увеличение совокупного продукта, если работники, о которых идет речь, до этого были безработными, или большую долю труда в том же «совокупном продукте», если их придется отвлечь от других видов занятости. Но, поскольку новый технологический капитал создается в результате этой занятости, внесение корректировок способно в корне изменить картину. Мы можем столкнуться с другим «органическим строением капитала», возможно даже с абсолютным уменьшением переменного капитала или фонда заработной платы. И вновь отвергнув вероятность того, что Милль думал только о краткосрочных эффектах, мы возвращаемся к предложенному ранее объяснению: подобно всем ведущим экономистам-«классикам», он принял как данность соотношение между технологическим капиталом и капиталом, используемым на оплату рабочей силы, так что в конечном счете сбережения увеличат оба вида капитала в одинаковой пропорции. Если это так, 5-44 то лишь в этом случае мы могли бы говорить о фонде заработной платы в каком-либо ином смысле кроме того, что общая сумма доходов в виде заработной платы определяется теми же условиями, что любая другая экономическая величина, например общая сумма, «предназначенная» для покупки автомобилей. Замена рабочих машинами, конечно, не была упущена из виду, но она рассматривалась всеми, за исключением Маркса, как специальный случай, относящийся к специальному разделу, и никогда не входила органически в основную часть теории. Тогда и только тогда, т. е. в силу гипотезы, принятой «классиками» в результате примитивности их техники, становится верно утверждение, что «спрос на труд», означающий спрос на «производительный труд» в отличие от труда, оплачиваемого из дохода, или средства, предназначенные на содержание такого труда с учетом определенного уровня общественной производительности, могут возрастать или падать вследствие роста или уменьшения сбережений, 5-45 что в данном случае аналогично «выделению» для этой цели больших или меньших средств. Иначе говоря, фонд заработной платы является своего рода агрегатной величиной, поскольку его размер и изменения определяются своеобразной ближайшей причиной, а именно прошлыми и настоящими сбережениями; все остальное воздействует на него только посредством нормы сбережений.

Конечно, классики не стали бы возражать против того, что сама норма сбережений, а следовательно, и общая сумма выплат заработной платы определяются многими факторами, на некоторые из коих в свою очередь влияют сбережения. Кроме того, они не стали бы отрицать, что типы и количества товаров, приобретаемых рабочими на заработную плату, зависят от многих других обстоятельств, которые определяются не только нормой сбережений. Но они ответили бы, что такие факторы, как норма прибыли, действуют на заработную плату только через один шаг, поэтому формально их доктрина все еще оставалась обоснованной. Обстоятельства, непосредственно влияющие на то, какие товары получает рабочий на свою зарплату, такие, например, как общественный уровень производительности, просто были приняты как заданные. Однако читатель заметит, что такая аргументация всего лишь дразнит оппонентов. Конечно, всегда возможно сказать: «При заданных А, В, С... Y зависит от X» — практика, возрожденная экономистами-кейнсианцами и определенная профессором Леонтьевым как «неявная аргументация». Упрощение может дойти до карикатуры, причем идеологически обусловленной, хотя в отношении доктрины Милля причины для таких подозрений отсутствуют.

Нам нет нужды останавливаться на третьем положении Милля, гласящем, что сбережение не приводит к снижению потребления. В этом случае Милль также придерживается традиции Тюрго—Смита; он даже особенно ее подчеркивает: накопитель делает сбережения и передает то, что мог бы потребить, или его эквивалент какому-либо производительному работнику, чтобы сбереженные им средства были потрачены на потребительские товары «так же быстро» [курсив мой, Смит не заходил так далеко. — И. А. Ш.], как и то, что не было отложено. 5-46 Однако «четвертая фундаментальная теорема капитала» требует комментариев. Она гласит: «Спрос на товары — это отнюдь не спрос на труд» (§ 9) {Милль Дж. С. Основы политической экономии. Т. 1. С. 179}. Давайте прежде всего отбросим поверхностный смысл, который может быть приписан данному положению. Конечно, производный спрос на труд, вытекающий из спроса на товары, никогда не является спросом только на труд, тогда как спрос на личные услуги является таковым. Но Милль имел в виду не это. Вкладываемый им смысл кроется в смутной и запутанной аргументации, которая озадачивала его последователей не меньше, чем противников. Ради краткости я просто излагаю, в чем, по моему мнению, заключалась суть вопроса.

Спрос промышленника на труд, несомненно, основан на ожидаемом спросе на производимые товары со стороны покупателей. На высоком уровне абстракции, где в расчет принимаются только фундаментальные смыслы, совершенно правильно подчеркнуть прежде всего эту связь. Это соответствует не только точке зрения, которая, естественно, была принята теоретиками в последние десятилетия XIX в. (особенно сторонниками теории «вменения»), но также и точке зрения экономистов рассматриваемого периода (таких, как Сэй), проповедовавших доктрину, согласно которой производство и распределение в конечном итоге сводятся к обмену услугами. С этой точки зрения нет большой беды в использовании таких фраз как: «Спрос на товары — это спрос на рабочую силу (и другие производственные услуги)» или, как написал Германн: «Истинным фондом заработной платы или источником выплат заработной платы является доход потребителя». Но данную аргументацию не следовало использовать так, как это делалось в нападках на позицию Милля.

На более низком уровне абстракции следует учитывать тот факт, что обычно плата потребителя за товар не означает оплату труда, включенного в производство последнего. Самое большее, оплата товара потребителем дает возможность производителю пополнить свой капитал, обычно с приростом. Чтобы труд был действительно оплачен, в процесс должно быть введено четкое решение, а именно решение производителя сберегать или по крайней мере не тратить сбережения. Именно это решение (оно не должно восприниматься как само собой разумеющееся), а не просто решение потребителя купить товар, можно считать приносящим «доход» рабочей силе при следующем повороте колеса. Перед нами пример анализа последовательностей, т. е. анализ последовательных этапов процесса, непрерывное протекание которого в нарастающем, замедляющемся или неизменном темпе поддерживается только последовательностью соответствующих решений.

Однако следует добавить еще кое-что. Допустим, что сбережения сразу же превращаются в капитал для найма труда. Отсюда следует, как нам известно, что, если получатели дохода также будут делать сбережения, вместо того чтобы покупать потребительские товары, это благотворно отразится на труде и спрос на него возрастет. Дело в том, что, если отвлечься от нарушений процесса в результате необходимости перехода промышленности от производства товаров, потребляемых капиталистами и землевладельцами, к производству товаров, покупаемых на заработную плату, это привело бы, с одной стороны, к росту суммы, «предназначенной» для содержания производительного труда, а с другой стороны, не сделало бы недостаточным спрос на продукцию. Мы можем также представить сбережения как передачу получателями дохода производительным рабочим товаров вместо денег: в этом случае товары будут произведены и найдут покупателей, как и раньше, а рабочий класс получит дополнительно часть товаров, входящих в доход тех, кто делает сбережения. Если бы вместо того, чтобы делать сбережения, получатель дохода просто перенес свой потребительский спрос с товаров на личные услуги, то такая практика могла бы продолжаться бесконечно, но если получатель доходов делает сбережения, то эта добавка продолжится только до тех пор, пока он не решит истратить соответствующую сумму сбережений. Во всем этом нет ничего непонятного или нелогичного. Конечно, что касается полезности или реализма данной модели, то это уже другой вопрос, но не следует забывать, что, даже если мы признаем аргумент данного абзаца недопустимым, аргументация предшествующих абзацев остается верной.