6. Доли факторов производства

Из § 5 главы 5 мы знаем, что существовала большая группа авторов, которые, частично предвосхитив доминирующую тенденцию следующего периода, понимали проблемы формирования доходов как проблемы оценки или образования цен на производительные услуги, объединяя таким образом феномены ценности, издержек (производства) и распределения. Но мы также знаем, что этот взгляд, несмотря на определенную поддержку А. Смита и новое утверждение его Дж. С. Миллем, не был общепринятым и что даже те французские, немецкие и итальянские экономисты, кто более или менее принял его, и даже сам Сэй или Феррара не довели до конца программу, которую данный взгляд подразумевал. Что касается остального, профессор Кэннан6-1 был прав, утверждая, что распределение оставалось полунезависимой областью экономического анализа и что то, что экономисты, особенно в Англии, подразумевали под теорией распределения, было смесью отдельных теорий прибыли, ренты и заработной платы, каждая из которых основывалась на своем собственном отдельном принципе. 6-2 Мы принимаем ту же схему для нижеследующего обзора.

а) Прибыли. Под этим термином «классики» подразумевали общую сумму доходов «делового класса», теоретически типичным представителем которого у рикардианцев был фермер. 6-3 Анализ этих прибылей в течение отрезка времени, границами которого были книги А. Смита и Дж. С. Милля, много сделал для прояснения проблем и закладывания основ последующего анализа, хотя он вряд ли может быть охарактеризован как блестящий или глубокий. Рассмотрим его с двух точек зрения, которые мы будем называть «точкой зрения предпринимательства» и «точкой зрения процента».

В предыдущей главе мы видели, что был достигнут некоторый прогресс в области анализа функции предпринимателя в капиталистическом процессе (этим прогрессом мы обязаны главным образом Сэю) и что этот прогресс зашел не слишком далеко. Тем не менее экономическая теория в результате приобрела по меньшей мере четвертый фактор — фактор, нанимающий или «объединяющий» другие факторы, и это могло бы привести (в большей степени, чем привело в действительности) к более ясному восприятию роли «капиталиста», который должен был потерять свою позицию в центре капиталистической индустрии и перейти на более подобающее ему место среди владельцев нанимаемых факторов производства. 6-4 Хотя ни Рикардо, ни Сениор не стали развивать эту идею, в «Основах» Дж. С. Милля ясно изложена точка зрения, широко распространенная в тот период в профессиональных кругах. В частности, его анализ доходов, получаемых от бизнеса, оставался нормой во всех странах в течение следующей половины столетия. Во-первых, бизнесмен получал то, что Маршалл называл «заработной платой за управление»; ее важность Мангольдт подчеркнул понятием «ренты за способности», ростки которого можно найти уже у Милля. Во-вторых, бизнесмен получал премию за несение риска. Никто, насколько мне известно, не дал себе труда исследовать, почему эта премия должна быть непременно положительной. Фраза Кантильона «покупка производственных услуг по определенным ценам с целью произвести продукт, цена которого точно не известна», не получила должного признания до публикации труда профессора Найта, 6-5 т. е. она была оценена только по истечении рассматриваемого периода. В-третьих, бизнесмен получал проценты на принадлежащую ему часть используемого им капитала. Однако следует отметить, что иногда и Рикардо, и Маркс признавали четвертый тип дохода, в основном временного характера, извлекаемый предпринимателем, а именно доход от внедрения впервые в экономический процесс того или иного усовершенствования, например нового станка. 6-6 Таким образом, они открыли особый случай того, что в действительности является наиболее типичным из всех доходов предпринимателя. Милль не рассматривал последнюю статью дохода. Из его анализа явно следует, что, подобно всем остальным и несмотря на особое подчеркивание платы за управление, он рассматривал процент как наиболее важный элемент общего чистого дохода делового класса. Но этот процент не был денежным явлением. В той мере, в какой «классики» в пределах фундаментального анализа вообще говорили о денежном проценте, они не имели в виду доход от денежных ссуд как таковых, как это понимали схоласты и как понимают некоторые из нас, а лишь доход на физический капитал, который был выражен в деньгах только ради удобства. 6-7 В действительности, как мы знаем, их капиталом были блага. Все прибыли бизнесмена или часть этих прибылей были по существу «прибылями от запаса», чистой отдачей от запаса капитальных благ. А процент, будучи просто частью доходов от бизнеса, которую его владелец-управляющий передает заимодавцу, избавляя его от опасности риска, сопряженного с бизнесом, также оставался чистой «прибылью с капитала» . Подобным же образом рассуждали и все экономисты (Маркс в неменьшей степени, чем Сэй) того и почти всего следующего периодов. Данная точка зрения весьма важна. От нее зависит значительная часть нашей картины капиталистического процесса. Ввиду этого необходимо рассмотреть ее последствия.

Прежде всего, поскольку чистый процент, если пренебречь процентом с потребительских ссуд, был не чем иным, как большей частью прибылей бизнеса, основная проблема заключалась в объяснении этих прибылей: не существовало никакой отдельной проблемы процента. Возможно, за исключением разработанной Сениором теории воздержания, которая скоро будет рассмотрена, все теории процента на протяжении XIX в., включая теории Рикардо, Маркса, а позднее Бёма-Баверка, основаны на принятии этого взгляда. Таков был один из результатов привычки отождествлять роли промышленников и капиталистов, незаметно повлиявшей на научную мысль даже тех экономистов, кто иногда признавал существенную разницу между ними. Этот результат является краеугольным камнем теории распределения, разработанной в рассматриваемый период.

Во-вторых, поскольку сама прибыль бизнеса считалась в сущности доходом от капитальных благ, отсюда следует, что процент был идентичен чистому доходу от капитальных благ (а не определялся им). Насколько мне известно, первым эту теорию отчетливо сформулировал Николае Барбон. Она была одобрена А. Смитом и преобладала на протяжении всего XIX в. Конечно, данная теория устраивала в первую очередь сторонников тройственной схемы, хотя в особой форме мы находим ее и у Маркса. Барбон уже пытался объяснить процент по аналогии с земельной рентой. 6-8 Сторонники тройственной схемы могли без труда сделать шаг вперед и распространить аналогию на заработную плату, замкнув, таким образом, свою триаду факторов триадой доходов. Первым, кто определенно показал, что, чем бы ни был доход от капитальных благ, он не является процентом, был Ирвинг Фишер. 6-9

b) Теория процента Маркса, основанная на концепции эксплуатации. Устранив опасность смешения, в дальнейшем для обозначения того, что Смит, Рикардо, Сениор и Маркс называли прибылью, мы будем по большей части пользоваться термином «процент». Определив проблеме процента подобающее ей место в аналитической мысли того периода, мы можем легко покончить с рассмотрением предлагаемых решений и связанных с ними «доказательств» долговременной тенденции к падению процентной ставки.

Читатель легко поймет, что теоретическая тенденция, истоки которой мы обнаружили у Барбона, т. е. тенденция отождествлять процент с чистым доходом от капитальных благ, сама по себе не дает решения проблемы природы процента или окончательного ответа на вопрос, за что выплачивается процент, поскольку сам этот чистый доход требует объяснения. Но экономисты рассматриваемого периода очень медленно продвигались к осознанию этого факта. Потеряв связь с теоретической мыслью схоластов, они поначалу были склонны принять решение данной проблемы без доказательств и довольствовались самыми смутными представлениями. Так, А. Смиту можно приписать две различные «теории» процента, а Рикардо, как мы увидим, был автором трех или четырех. Но правильнее сказать, что теории процента у них вовсе не было. Они просто не интересовались данной темой. В конце концов, одним из методов решения проблемы (и не всегда самым плохим) является ее игнорирование. Первым, кто признал существование проблемы, не считая Тюрго, был Лодердейл, а вторым — Джеймс Милль. Элементы настоящей теории процента (истинной или ложной) были внесены Лонгфилдом, Рэ, Скроупом и Тюненом, но никто из них не продвинулся далеко. Единственным, кому удалось достичь успеха в этой области, был Сениор. Но прежде, чем проследить, как развивалась линия Барбона, мы займемся теорией процента, основанной на концепции эксплуатации.

Главное, что нужно понять относительно теории процента, основанной на эксплуатации, — это то, что она является рационализацией старинного лозунга, выражающего чувства работников физического труда и философов по отношению к высшим слоям общества, живущим за счет чужого физического труда.

Здесь мы не можем проанализировать социальную психологию данного явления и вопрос, когда и почему оно стало синонимом эксплуатации физического труда. Нам достаточно просто осознать существование данной проблемы и вспомнить, что эта идея вошла в «Богатство народов» через философию естественного права. Там она приняла форму положения о том, что рента и процент являются вычетами из общего продукта, который должен рассматриваться в целом как продукт физического труда. В этом смысле А. Смит дал направление многочисленным авторам, которым предстояло выработать теории, основанные на концепции эксплуатации того или иного типа. Однако более важным для нас является тот факт, что обороты речи, наводящие на мысль о том, что отношение между промышленниками-работодателями и их рабочими непременно представляет собой эксплуатацию, 6-10 довольно часто встречаются в литературе того времени даже за пределами ее специфической лейбористской или социалистической ветви. Эти обороты речи совершенно естественно вытекают из функции промышленника-работодателя в описании А. Смита. Промышленник-работодатель, будучи просто капиталистом, снабдил рабочих орудиями производства, материалами и средствами существования, а в остальном сделал очень мало и получил назад свои «авансы» вместе с прибылью, которая, несомненно, составила часть результата «усердия» рабочих. Такое в высшей степени нереалистичное представление о роли труда мы находим, например, в работе миссис Джейн Марсет (Marcet Jane. Conversations on Political Economy. 1816); оно выражено также в наивном высказывании Рикардо: «...капиталист начинает свои операции, имея в своем владении на 13 тыс. ф. ст. предметов пищи и насущной необходимости... в конце года» рабочие «снова доставляют ему предметы пищи и насущной необходимости на сумму 15 тыс. ф. ст.». ({Рикардо Д. Указ. соч. С. 320}). Этого было достаточно для социалистов-рикардианцев, чтобы принять намек; и этого довольно для нас, чтобы проследить истоки теории процента Маркса — особой формы теории эксплуатации, т.е. установить, что она восходит к теории Рикардо. 6-11 Это не означает, что Маркса не могли вдохновить также идеи социалистов-рикардианцев, особенно У. Томпсона. Кроме того, было много других предшественников, например Сисмонди. Но достаточно предположения о влиянии одного Рикардо и его теории ценности.

Теорию эксплуатации Маркса, можно описать следующим образом. Труд («рабочая сила» рабочего, а не его услуги) в капиталистическом обществе является товаром. Следовательно, его ценность6-12 равна числу материализованных в нем рабочих часов. Сколько рабочих часов воплощено в труженике? Это «общественно необходимое» количество рабочих часов, которое требуется для того, чтобы вырастить его, обучить, накормить, обеспечить жильем и т. д. Допустим, что это количество труда, соотнесенное с рабочими днями активного периода его жизни, составляет четыре часа в день. Но «капиталист», купивший его рабочую силу (Маркс не зашел так далеко, чтобы сказать, что «капиталист» покупает рабочих так же, как покупает акции, хотя это подразумевается), заставляет его работать по шесть часов в день. Четырех из этих шести часов достаточно для возмещения ценности всех товаров, получаемых рабочим, или авансированного ему переменного капитала (v); два дополнительных часа создают прибавочную ценность m (Mehrwert). За эти два часа «капиталист» не дает никакой компенсации — они составляют «неоплаченный труд». Так как рабочий работает в течение неоплаченных в данном смысле часов, он эксплуатируется в пропорции m/v. Эта норма прибавочной ценности, конечно, не является процентной ставкой. Последняя равна отношению между прибавочной ценностью и общим (постоянный плюс переменный) капиталом, т. е. m/(с + v). Если мы предположим, что пропорция m/v одинакова для всех секторов экономики и всех фирм, т. е. все рабочие одинаково эксплуатируются, а далее предположим, что процентная ставка m/(с + v) также должна быть равной для всех участников, то мы столкнемся с уже упомянутой нами трудностью, а именно с необходимостью перераспределения общей прибавочной ценности между фирмами таким образом, чтобы отношение m/(с + v) было одинаковым для всех. Но чтобы избежать повторения, мы здесь просто отметим, что данная трудность составляет возможное возражение против теории эксплуатации марксистского типа. 6-13 В остальном мы допускаем, что отмеченная трудность не мешает нам принять отношение m/(с + v) в качестве выражения процентной ставки в марксистской теории, где мы интерпретируем та, с, и и просто как общенациональные агрегаты, ценности которых пропорциональны их «ценам», хотя мы знаем, что это не так в отношении индивидуальных товаров.

В этом случае мы можем интерпретировать теорию эксплуатации Маркса как применение его теории ценности к труду: согласно этой теории, труд получает не меньше своей полной ценности, а потребитель не платит за продукт больше ее полной ценности. 6-14 Следовательно, к ней применимы не только общие возражения, которые могут быть выдвинуты против трудовой теории ценности Маркса, но и специальные возражения относительно ее приложения к «рабочей силе». В той мере, в какой вообще можно считать трудовую теорию ценности корректной, она является таковой только в силу рационального исчисления издержек: лишь экономически приемлемые (общественно-необходимые) количества труда создают ценности. Но совершенно очевидно, что создание человеческих существ происходит не в соответствии с правилами капиталистической рациональности — не с целью получения отдачи, покрывающей затраты. Теорию эксплуатации можно было бы несколько усовершенствовать, введя в нее мальтузианский закон в очень строгой форме или еще какое-либо положение, согласно которому заработная плата должна удерживаться на уровне выживания. Это было сделано Лассалем путем введения железного закона заработной платы (loi d'airain, ehernes Lohngesetz). Но Маркс, возможно поступив мудро, отказался делать это. Закон народонаселения Мальтуса был ему ненавистен; кроме того, он признавал циклические подъемы уровня заработной платы, превышающего ценность труда, и долгосрочную тенденцию к снижению нормы эксплуатации путем сокращения продолжительности рабочего дня благодаря профсоюзному движению, законодательству и т. д. Таким образом, Маркс свел свою концепцию эксплуатации к «абсолютному закону» (абстрактной тенденции), который не обязательно должен преобладать в реальной жизни. Другое возражение менее серьезно, чем кажется. Согласно Марксу, прибавочная ценность — это даровая прибыль капиталиста. Более того, она не определяется как доход, получаемый при превышении предельно низкого допустимого уровня производительности (intramarginal gain), подобно ренте Рикардо. Можно было бы подумать, что подобный доход побудил бы отдельных капиталистов, чей вклад в общий выпуск продукции их отраслей промышленности слишком мал, чтобы повлиять на цены, расширять выпуск продукции до тех пор, пока прибавочная ценность не упадет до нуля. Этот вывод кажется неизбежным, пока мы придерживаемся схемы стационарного процесса; такой процесс не может прийти в равновесие, раньше чем будет устранен излишек. Но мы можем спасти положение, приняв во внимание тот факт, что Маркс думал главным образом об эволюционном процессе, где прибавочная ценность непрерывно воссоздается, хотя и может исчезнуть в любое время. 6-15 Мы могли бы также отказаться от допущения о совершенной конкуренции, но прибавочная ценность, которую мы могли бы спасти таким путем, будет совершенно отличной от той, о которой говорил Маркс. Не вдаваясь дальше в эту тему, 6-16 мы обратимся к данному Марксом объяснению тенденции нормы прибыли к понижению, которым очень гордился сам Маркс и некоторые его последователи. Если мы допустим, во-первых, что такая тенденция существует, а во-вторых, что теория Маркса о прибавочной ценности справедлива, то в таком случае его гордость оправданна. Мало найдется случаев, которые осчастливили бы аналитика больше, чем открытие, что теория (скажем, гравитации) может объяснить факт (скажем, приливов), о котором автор теории не думал в период ее создания.

с) Маркс, Уэст и Рикардо о понижении нормы прибыли. Первое замечание, которое следует сделать, относится не только к Марксу, Уэсту и Рикардо, но также и ко всем экономистам, которые занимались поисками объяснения долговременного снижения нормы прибыли: никому из них никогда не приходило в голову задаться вопросом, существует ли подобное долговременное снижение. Они принимали это без доказательств и таким образом проявляли почти невероятную степень научной небрежности. Единственным очевидным фактом было то, что средневековые князья обещали своим кредиторам 80% и более, в то время как в 1800 г. правительства считали, что платят высокую процентную ставку, если она составляла около 5%, а в 1900 г. высокой считалась ставка в 3%. Аналогичным образом изменялась и процентная ставка для бизнесменов. Но это объяснялось, конечно, очень высокой премией за риск, связанной с предоставлением займов князьям, которые в большинстве случаев даже не возвращали основную сумму долга, а также примитивной организацией денежных рынков и инфляционными ожиданиями. Там, где подобных факторов не наблюдалось, например в Нидерландах во второй половине XVII в., процентная ставка была не выше, чем в аналогичных условиях двести лет спустя. Экономистам того времени следовало бы прежде всего установить, что же в действительности нуждалось в объяснении, так как объяснить требовалось падение ставки чистого процента, а не условия, создавшие большие или меньшие премии за риск или другие издержки получения займа.

Во-вторых, объяснение, данное Марксом, было основано на двух положениях. Первое состояло в том, что в связи с ростом механизации производства в ходе экономического развития марксистская ценность постоянного капитала возрастает быстрее марксистской ценности переменного капитала. Второе положение заключалось в том, что только переменный капитал (капитал, затрачиваемый на содержание рабочей силы) производит прибавочную ценность, тогда как постоянный капитал, как было сказано ранее, только переносит свою собственную ценность6-17 на продукт. Условно приняв оба эти положения и допустив далее, что норма прибавочной ценности остается постоянной, а марксистская ценность основного вещественного капитала не падает, мы без труда можем прийти к выводу, что m/(с + v) должно падать (Капитал. Том III. Глава 13). Возражения, выдвинутые против данного заключения марксистов, объясняются или тем, что их авторы не учли всех этих ограничений, или нежеланием допустить их реальность. В действительности мы имеем здесь дело с другим «абсолютным законом», и если мы посмотрим на все, что исключают данные ограничения, 6-18 то вполне сможем посочувствовать тем ученикам Маркса, которые осознают, что даже с точки зрения марксистских теорий ценности и эксплуатации нельзя по-настоящему верить в эту абстрактную тенденцию. Но, будучи рассмотрено в общих рамках теоретической системы Маркса и с учетом дополнительных допущений, указанных выше, этот довод не является ошибочным с точки зрения логики.

В-третьих, подчеркивая абстрактность своего закона, Маркс все же достаточно верил в него, чтобы считать его «барьером», присущим капиталистическому способу производства, который со временем помешает продвижению капиталистического процесса дальше определенного предела. Это не исчерпывает всю теорию краха, но составляет ее важный элемент.

Теперь по контрасту я представлю данное Уэстом и Рикардо объяснение исторического падения процентной ставки, которое они, как и все остальные, приняли как неоспоримый факт. Это объяснение связано с тем, что может быть охарактеризовано как вторая теория процента, разработанная Рикардо. Выше мы видели, что в теоретической системе Рикардо «прибыль» становится остатком и просто приравнивается к тому, что остается фермеру на не приносящем ренты земельном участке после оплаты труда работников. Происхождение такого взгляда на «прибыль» очевидно нужно искать в практическом образе мыслей бизнесмена, что отражает его счет прибылей и убытков: его прибыль — это то, «что осталось», балансирующая статья. Поскольку при уровне производства, не приносящем ренты, весь чистый продукт, измеренный в «воплощенном в нем труде», делится между трудом и капиталом, то обе доли также измеряются в «воплощенном труде», 6-19 а поскольку доля труда объясняется отдельно, то мы легко получаем оба положения, которые по достижении цели оказываются не более чем тривиальными. 6-20 Одно из них гласит: «Прибыль зависит от заработной платы». От чего еще она могла бы зависеть в данной схеме? Другое положение заключается в том, что под влиянием роста численности населения и в силу закона убывающей отдачи земли в каждую дополнительную единицу продукта питания приходится вкладывать все больше и больше труда и что ценность доли труда должна возрастать (хотя количество товаров, приобретаемых на заработную плату одного рабочего, не обязательно увеличивается, а иногда может и уменьшиться), оставляя для капитала все меньшую и меньшую величину ценности. Этим и ничем другим, как подробно разъяснил сначала Уэст, а затем Рикардо, объясняется явление, которое, как предполагается, мы наблюдаем в виде падающей процентной ставки. Но чтобы сделать подобный вывод, не требовалось никакого разъяснения, поскольку, согласно этой чудесной теории, логически невозможно существование другой причины понижения процентной ставки (за исключением краткосрочных «рыночных» колебаний). Действительно, Рикардо (глава 21) утверждал, что если не будет роста заработной платы (в его понимании), то никакой уровень накопления не сможет снизить норму прибыли; он не только осудил А. Смита за то, что тот объяснял снижение нормы прибыли накоплением, но также обвинил Ж. Б. Сэя в том, что он забыл собственный закон рынков, когда утверждал, что «чем больше будет свободных капиталов» по отношению к возможности капиталовложений, тем значительней будет падение6-21 процентной ставки. В данном случае ясны две вещи: во-первых, то, что в принятом значении и в рамках концептуального построения Сэя положение Сэя правильно и ни в малейшей степени не противоречит закону рынков; во-вторых, в принятом значении и в рамках концептуального построения Рикардо положение Рикардо тоже не является ложным.

На позицию Дж. С. Милля просто невозможно смотреть без жалости. Он имел широкое представление о всех явлениях, относящихся к проценту. В частности, он понимал теоретические проблемы денежного процента и капитализации доходов глубже любого теоретика своего времени: в главе 23 книги III «Основ» он предвосхитил некоторые достижения в данной области, опередив их на сорок—пятьдесят лет. Кроме того, он многому научился у Сэя, Рэ и Сениора. Он полностью владел теорией ценности, значительно превосходящей соответствующую теорию Рикардо. Таким образом, как он сам доказал в главе 4 книги IV, он был в состоянии построить анализ, в который вписались бы все известные факты. Но Бог знает почему он поддержал доктрину Рикардо. И начиная с главы 15 книги II он рассматривал данную тему в совершенно неестественной и стесненной манере, стремясь втиснуть эти факты в доктрину Рикардо, чтобы они хотя бы поверхностно ей соответствовали. Было бы чрезвычайно интересно проанализировать вышесказанное и прийти к более полному пониманию того, как экономический анализ продвигается вперед через им самим созданные препятствия. Боюсь, что читатель не разделит моих сожалений по поводу невозможности провести такой анализ ввиду нехватки места в данной книге. 6-22

d) Теории процента, основанные на концепции производительности. Для сторонников схемы трех факторов и теории, согласно которой доходы, в сущности, представляют собой цены, умноженные на количество производительных услуг, было вполне естественным интерпретировать отдачу капитальных благ, которую они, подобно всем авторам того периода, отождествляли с процентной ставкой, как цену производительных услуг этих капитальных благ. 6-23 И вновь это можно сделать несколькими способами, хотя, к несчастью, в каждом случае против этой процедуры можно выдвинуть кардинальное возражение: нет ничего проще, чем показать, что капитальные блага или их услуги, будучи одновременно реквизитами производства и редкими благами, будут иметь ценность и цены; нетрудно также продемонстрировать, что обладание этими благами часто будет приносить временный чистый доход; но тем более сложно будет показать, что эти ценности и цены обычно выше, чем цены их возмещения; иными словами, указать причину того, что с владением этими благами всегда связано получение перманентного чистого дохода. До публикации истории теорий процента Бёма-Баверка в первом томе его труда Kapital und Kapitalzins {« Капитал и процент »} (1884) этот вопрос не был до конца уяснен широким кругом экономистов-профессионалов. До этого времени, а в некоторых случаях, возможно, и по сию пору, многие думали (или думают), что легкое доказательство тезиса о том, что капитальные блага должны приносить отдачу, устанавливает ipso facto {тем самым}, что они должны приносить доход своему владельцу. Смешение двух столь разных аспектов искажает все теории процента, основанные на чистой концепции производительности (как называл их Бем-Баверк), как примитивные («наивные теории процента» в терминах Бёма-Баверка), так и более сложные (мотивированные теории процента, у Бёма-Баверка). То же смешение характерно для теорий использования, как их назвал Бем-Баверк, которые по сути не отличаются от теорий производительности. 6-24

Лодердейл, первый, кто изложил теорию капитала, основанную на производительности, был также первым, кто совершил явную логическую ошибку, отмеченную выше. Но эта ошибка была замаскирована, если не исправлена, его странным определением производительной роли капитала, которая, по его мнению, состоит не в «помощи» труду, а в «вытеснении» труда. Владелец капитала получает то, что должен был получить вытесненный труд (Lauderdale. Inquiry into the Nature and Origin of Public Wealth. 1804. P. 165). Это интересно, поскольку указывает на отношения взаимозаменяемости, существующие между технологическим капиталом и трудом, и является первым шагом в анализе истинного отношения между заработной платой и процентом. Но это, как потом отметит Бем-Баверк, решило бы проблему чистого дохода на капитальные блага, только если бы станки не изнашивались. Если они изнашиваются, то теория Лодердейла объясняет, почему они компенсируют свою амортизацию, но не объясняет, почему они зарабатывают больше (если зарабатывают), 6-25 что, в конце концов, действительно не бесспорно.

Приведенного примера достаточно. Мы не получим большей ясности, обсуждая, например, версию Мальтуса, выражающуюся в утверждении, что «прибыли» являются «справедливым вознаграждением за тот вклад в производство, который внес капиталист» (Malthus. Principles. 1st ed. P. 81). На страницах труда Бёма-Баверка читатель находит перечень авторов, примкнувших к теории процента, основанной на концепции производительности в течение XIX в. На континенте их число было значительно больше, чем в Англии. Поскольку они не предприняли серьезных усилий, чтобы доказать существование перманентной положительной отдачи от физического капитала, они a fortiori {тем более} никогда не задавались вопросом, была ли эта отдача процентом.

Здесь будет упомянут другой тип теории процента, хотя наше право поместить его в рубрику теорий процента, основанных на производительности, может показаться сомнительным. Эта теория связана с именами Джеймса Милля и МакКуллоха и была до некоторой степени их совместным произведением. 6-26 Ее суть может быть передана утверждением МакКуллоха, что «прибыли капитала — это только еще одно название заработной платы за накопленный труд». Сами капитальные блага являются накопленным или сбереженным трудом; труд, который они воплощают, просто продолжает зарабатывать заработную плату; если в вине, помещенном в погреб, воплощено некоторое количество труда, то этот труд, или «природа», продолжает работать, пока вино зреет; оплата за этот дополнительный труд — это процент. Очевидная интерпретация состоит в том, что Джеймс Милль и МакКуллох с мрачной непреклонностью решили распространить теорию ценности своего учителя на случаи, которые сам Рикардо признавал выходящими за пределы закона ценности, основанного на количестве вложенного труда. Они пытались сделать этот закон идеально общим, как это пытался сделать и Маркс с помощью другого построения. Один критик за другим утверждали, что это обобщение было достигнуто Джеймсом Миллем и МакКуллохом с помощью простого и довольно глупого словесного трюка. 6-27 Можно сказать, что помимо того, что эта теория процента была неудачной попыткой подкрепить трудовую теорию ценности, она вызывает то же фатальное возражение, что и теории процента, основанные на чистой концепции производительности. Даже если мы допустим, что капитальные блага представляют собой накопленный труд, а капиталист возмещает себе расходы на заработную плату этого накопленного труда из своей выручки, эта теория, если она не обращается к другим обстоятельствам, не в состоянии показать, почему капиталист должен получить что-нибудь за этот воображаемый труд. Хотя данное соображение мешает нам принять эту теорию перманентного чистого дохода, именно оно позволяет нам построить на его основе несколько более подходящую конструкцию, особенно типа маккуллоховской. Оно дает нам возможность увидеть в версии Маккуллоха неуклюжий и окольный способ признания, что, с точки зрения трудовой теории ценности, физический капитал является производственным фактором. Словесный трюк МакКуллоха, интерпретированный таким образом, равноценен использованию термина «труд» в качестве обозначения понятия, которое правильнее назвать «производительной услугой», а термина «заработная плата» — для обозначения понятия, которое правильнее назвать «ценой производственной услуги». Иными словами, его трюк равноценен признанию, что накопленный труд — это специфический вид труда, который также может оказывать услуги особого рода по сравнению с «живым», или «текучим», трудом. Вот почему я, не имея, разумеется, намерения защищать эту теорию, отнес ее к категории теорий, основанных на чистой концепции производительности: это теория процента, основанная на чистой концепции производительности, созданная сторонниками трудовой теории ценности.

Теории процента, основанные на чистой концепции производительности, предлагают простое объяснение долговременного падения процентной ставки. Им нужен только постулат, что технологический капитал растет быстрее населения, способного работать в промышленности, и обычно ceteris paribus {при прочих равных условиях} отсюда следует падение удельного дохода капитала (не обязательно его относительной, не говоря уже об абсолютной, доли продукта). Поскольку эти «прочие» условия включают неизменный технологический горизонт (производственную функцию), читатель может подумать, что данное объяснение не очень убедительно. Разумеется, оно неубедительно, но все же обладает некоторым достоинством: будучи правильно сформулировано, 6-28 это объяснение автоматически позволило бы внести самые существенные уточнения в любой тезис о долговременном поведении ставки чистого процента и, таким образом, усилило бы сомнения относительно обоснованности «закона» долговременного падения процентной ставки.

У А. Смита не было теории «прибыли», основанной на концепции производительности, но тем не менее он предложил объяснение того, что он, подобно всем прочим, принял за несомненную тенденцию падения процента, которая весьма естественно вытекает из теории производительности. Смит писал, что норма прибылей стремится к сокращению, поскольку растущие капиталы вступают в конкуренцию друг с другом. Уэсту и Рикардо это непременно должно было показаться логической ошибкой, поскольку на относительные величины, из которых они вывели процентную ставку, не мог сам по себе повлиять рост количества товаров, составляющих капитал. 6-29

е) Теория процента, основанная на концепции воздержания. Коль скоро физический капитал признается фактором производства или даже эксплуатации, он должен обеспечить соответствующую услугу (в рамках того значения, которое данный термин имеет в экономическом анализе), хотя, если мы примем теорию эксплуатации, эта услуга оказывается только эксплуататору, а не обществу в целом. Вместо того чтобы подчеркивать производительную или обеспечивающую эксплуатацию услугу самого капитала, мы с таким же успехом можем подчеркнуть услугу по предоставлению капитала. И пока мы будем придерживаться смитианской теории, согласно которой капитальные блага являются результатом сбережений, как это выразил Дж. С. Милль, мы можем далее сказать, что любой чистый доход от этого капитала является по своей природе оплатой услуг, оказанных теми, кто сберегает, или производственной организации, или одному эксплуататору. Если мы скажем это, то тем самым примем теорию процента, основанную на концепции воздержания, разработанную Скроупом—Сениором. Я ввел данную тему таким способом, чтобы выделить следующие исторически важные факты. Во-первых, мы увидим, что между теориями производительности и воздержания нет существенной разницы, тем более несовместимости. Сениор, о чем свидетельствует его третий постулат (см. выше, § 5с), очевидно, понимал это, но он не дал ясного объяснения (это пришлось позднее сделать А. Маршаллу и Т. Н. Карверу), что же именно добавляет теория воздержания к теории производительности и каково соотношение между ними. Это «добавление» как раз объясняет, почему процесс создания дополнительных капитальных благ останавливается раньше предела, когда их чистая отдача упала бы до нуля. 6-30 Но так как он не сумел выразить этого достаточно ясно, то и сторонники (такие, как Дж. С. Милль, который довольствовался формулой, гласящей, что процент — это цена сбережения), и противники (в частности, Бем-Баверк) рассматривали его концепцию как альтернативу теории производительности, основанную только на элементе принесения жертвы, которая связана или может быть связана со сбережением.

Во-вторых, мы увидим, что критика теории процента, основанной на концепции воздержания, не может быть направлена против ее логики. Например, критика Бёма-Баверка была основана на обвинении в двойном счете. Сберегатель, дающий свои сбережения взаймы, выбирает между фондом, который он должен отдать, 6-31 и потоком доходов, который ему предстоит получить. Здесь нет места для того, чтобы дополнительно учитывать жертву, которую он, возможно, приносит. Даже если допустить справедливость этой критики (предположив, что выражение «компенсация за принесение жертвы» исчерпывает содержание теории воздержания), 6-32 отсюда не следует, что данная теория логически противоречива, если она надлежащим образом разработана и оформлена. Нет никакого парадокса в утверждении, что теория безупречна с точки зрения ее логичности и в то же время ошибочна или по крайней мере неадекватна. Причина, к которой мы без какой-либо логической ошибки обращаемся с целью объяснить какое-либо явление, не обязательно является действительной причиной данного явления.

В-третьих, наряду с логичностью построения данная теория привлекала многих авторитетных ученых (особенно английских, во главе с Дж. С. Миллем) своим здравым смыслом. Милль передал Маршаллу готовую доктрину двух факторов «реальных издержек»: антиполезности (тягот труда), испытываемой работником, и воздержания от потребления, испытываемого лицом, делающим сбережения. 6-33 Однако ту же доктрину, хотя менее ясно выраженную, мы находим у А. Смита и Рикардо. Хотя можно сказать, что Смит стоял на пороге развития теории эксплуатации, фактически чистый процент в «Богатстве народов» объясняется все же бережливостью. И как бы легкомысленно ни трактовал проблему процента Рикардо, наблюдение, согласно которому периоды оборота капитала различной продолжительности могут сосуществовать только при наличии процентной ставки, уравновешивающей отдачу от капиталов с разным сроком оборота, ясно указывает, что он признавал элемент воздержания или, скорее, «ожидания». Эта интерпретация, с одной стороны, подкрепляется выражением Рикардо, что процент — это «справедливая компенсация» 6-34 за данное ожидание, но, с другой стороны, ослабляется отказом Рикардо принять объяснение падения процентной ставки, которое логически вытекало бы из этого выражения.

В-четвертых, для компетентных экономистов привлекательность теории воздержания только возросла в результате слабости — как фактической, так и логической — нападок на нее, которая так контрастировала с их горячностью. Присутствие в ней доли апологетики выводило социалистов из себя. В своей ярости они полностью пренебрегли разработкой серьезных аргументов против данной теории, в которых нет недостатка, а вместо этого прибегли к безвкусным шуткам про миллионеров, которым платят за их бережливость (Лассаль), или про капиталистов, которым платят за то, что они воздерживаются от поедания навоза (Маркс). Даже у «классиков» было достаточно ростков предельного анализа, чтобы оставаться равнодушными к «аргументу» Лассаля, и им едва ли пришло бы в голову брать на себя труд возражать Марксу. Однако, поскольку неуместное выражение Маркса было повторено недавно знаменитым экономистом нашего времени, а также потому, что многие экономисты того периода пользовались выражениями, порождавшими непонимание (см., например, цитату Маркса из Молинари и Курсель-Сенёя в главе 24, § 3, I тома Капитала), следует дать некоторые объяснения. Капиталист, как уже было сказано, обменивает денежный фонд на денежный поток. «Воздержание», за которое, согласно обсуждаемой теории, капиталисту платят, играет роль в накоплении фонда. Дополнительной платы за воздержание от его потребления не существует даже в тех случаях, когда это физически возможно. Но, поскольку он получает свою компенсацию в форме потока выплат, это может выглядеть так, как если бы он вновь и вновь получал плату за воздержание от «поедания» средств производства, которые появляются и расходуются в процессе использования его капитала. Это впечатление усиливается тем фактом, что обещанная или, в случае использования капитала самим его владельцем, ожидаемая компенсация должна действительно быть выплачена, если люди заключают подобную сделку. Если заимодавец или владелец капитала, использующий его, будет разочарован в своих ожиданиях, он действительно попытается вернуть свой кредит или выйти из дела, что выглядит так, как будто ему обязаны платить снова и снова, чтобы оставить его капитал там, куда он вложен. Студент младших курсов, неспособный правильно интерпретировать эти факты или понять, что имели в виду эти авторы, говоря о капиталистах, которые «давали свои орудия труда взаймы рабочим», — должно быть, не слишком толковый студент. Такого рода вещи объясняют и до некоторой степени оправдывают неспособность многих хороших экономистов увидеть глубокие идеи в учении Маркса: с первого взгляда они видят так много нелепостей, что не могут допустить, что человек, являющийся их автором, мог временами подниматься намного выше уровня своих судей.

Но читатель, готовый приветствовать высшие достижения Маркса, неизбежно задастся вопросом: как может человек, способный подняться на такие высоты, каких мало кто достигал, и проявивший себя как чрезвычайно способный аналитик во многих вопросах, в том числе достаточно мелких, упасть до столь низкого уровня, какой продемонстрирован в § 3? Недостаточно объяснить это пропагандистскими целями, поскольку большая часть риторики могла бы опереться на более здравые аргументы. Отсюда возникает подозрение, что за риторикой что-то скрывается. И в действительности нетрудно увидеть, что именно: наличие в логической схеме Маркса как элемента воздержания в строгом смысле, так и элемента ожидания. Мы уже видели, что теория Маркса относится к группе концепций, названных нами теориями авансов, а это подразумевает признание наличия в экономическом процессе особого элемента, — неважно, назовем ли мы его особой услугой или особым преступлением, — который может быть средством эксплуатации, но сам по себе эксплуатацией не является. Мы также видели, что опасный айсберг воздержания можно разглядеть в неприятной близости к его рассуждениям о накоплении, которые можно также назвать рассуждениями о сбережении. 6-35 Теперь добавим, что ожидание присутствует в построении Маркса так же, как и воздержание в строгом смысле. Постоянный капитал Маркса просто передает свою ценность продукции, не добавляя ничего сверх того. Но, будучи сам продуктом эксплуатируемого труда, он воплощает не только ценность потребленных благ, приобретаемых на заработную плату рабочими, произведшими эти товары, но также и прибавочную ценность согласно преобладающей норме прибавочной ценности. Эту прибавочную ценность, воплощенную в постоянном капитале, нетрудно прибавить к прибавочной ценности, являющейся результатом использования рабочей силы в производстве конечного продукта с помощью данного постоянного капитала. Но если это можно сделать, то нет причины, препятствующей действующим ценам быть пропорциональными овеществленному в них общему количеству труда, т. е. труду, воплощенному в постоянном капитале, в совокупности с трудом, добавленным до появления конечного продукта. В этом случае не было бы проблемы превращения ценностей в цены. Тем не менее Маркс не сделал этого, но предпочел биться именно с этой задачей на протяжении сотен страниц. Почему? Очевидно, потому, что, по его мнению, нельзя было пренебрегать различиями во времени оборота. Но это равноценно признанию, хотя и неявному, что, по мнению Маркса, ожидание в конечном счете является элементом теории ценности. Именно это мы и хотели показать.

С точки зрения теории воздержания особенно удобно рассматривать любое долговременное снижение процентной ставки. Если рассматривать воздержание как один из нескольких факторов производства, мы без труда установим условия, при которых его относительный рост приведет к возникновению такого явления. Чтобы сделать это удовлетворительным образом, понадобились бы аналитические инструменты, неизвестные в обозреваемый период. Но даже на уровне техники анализа того периода можно было вывести основные положения, так сказать, полуинтуитивно. То обстоятельство, что историческая интерпретация и особенно какое-либо предсказание падающей процентной ставки следует из этого анализа не абсолютно, а условно, является только дополнительным преимуществом. Конечно, те же условия, что послужат причиной падения относительной цены воздержания, вызовут (как правило) подъем относительной цены труда. Следовательно, нет никакого парадокса в том, что, согласно логике, Дж. С. Милль должен был бы принять это объяснение «тенденции прибыли к минимуму», или в том, что он в действительности принял его (Книга IV. Глава 3, § 2), но он легко примирил его со своим старомодным рикардианством, хотя «действительное желание накоплять», которое он так тщательно проанализировал, имело значительно больше прав рассматриваться как «причина» падения процента, чем рост заработной платы.

f) Доктрина фонда заработной платы — предшественник современного агрегатного анализа. Наше описание анализа заработной платы рассматриваемого периода представлено под данным заголовком, поскольку все остальное, имеющее отношение к теме, уже было отмечено на различных поворотах нашего пути. 6-36 В частности, нам известно, что А. Смит под влиянием философии естественного права проложил дорогу к остаточной теории заработной платы: работники производят весь продукт; проблема заработной платы заключается в том, чтобы показать, почему они не получают его полностью, а должны смириться с определенными «вычетами»; следовательно, проблема заработной платы будет автоматически решена, как только эти вычеты получат объяснение. Но даже для самого А. Смита, а также для Джеймса Милля, Сисмонди и Маркса, дальше других ведущих экономистов пошедшего в направлении, указанном А. Смитом, анализ верхнего и нижнего пределов того, что «может» или «должно» быть выплачено работникам, настолько важнее для их трактовки проблем заработной платы, чем их общая философия, что поучительнее будет заняться этими пределами без дальнейших ссылок на последнюю. Это согласуется с тем, что я считаю общим мнением большинства историков. Но я не могу согласиться с принятой многими из них классификацией теорий заработной платы, подразделяющей ее на теории прожиточного минимума, теории спроса и предложения и теории производительности, поскольку эти теории не являются четко отличающимися друг от друга, и уж тем более несовместимыми, объяснениями доходов в форме заработной платы.

Первая из них вовсе не является теорией — это просто теорема о равновесном уровне заработной платы в долгосрочный период. 6-37 Аппарат предложения и спроса необходим для любой теории заработной платы и не характеризует какую-либо отдельную из них. 6-38 Рикардианцы (включая Маркса) не смогли принять это в долгосрочном аспекте как в случае заработной платы, так и в других случаях, но даже они допускали, что заработная плата, как и другие цены, определяется спросом и предложением в краткосрочный период. Однако в отношении заработной платы это имело особое значение, поскольку, если определить долгосрочный период как период, в который происходит адаптация численности населения, короткий период растянется по меньшей мере на пятнадцать лет. 6-39 Для краткосрочных периодов такой и даже большей продолжительности (фактически для периодов неопределенной продолжительности) рикардианцы полагались на особую форму, которую принимает аппарат спроса и предложения в доктрине фонда заработной платы. Но в другой (нормативной) форме аппарат спроса и предложения использовался для решения как долгосрочных, так и краткосрочных проблем всеми другими ведущими экономистами, в частности Сэем и Мальтусом. В данном случае спрос на рабочую силу может быть представлен функцией, которая просто описывает количество труда, используемого нанимателем при разных ставках заработной платы. Сформулированные Сэем понятия спроса на услуги труда и предложения этих услуг подразумевают это. Но в явном виде график спроса такого рода был определен и даже начерчен Флимингом Дженкином. 6-40 Подобная функция спроса, в свою очередь, подразумевает теорию предельной производительности в зачаточной форме. Последняя разрабатывалась в рассматриваемый период Лонгфилдом и фон Тюненом, но оставалась неизвестной для экономистов-профессионалов. Следовательно, нет необходимости останавливаться дольше на этих начатках более позднего анализа. Отметим лишь, что элемент производительности также необходимо включить в полную теорию заработной платы (в той или иной форме), и поэтому он не должен сам по себе отождествляться с какой-либо отдельной теорией.

Итак, складывается следующая ситуация: практически все экономисты рассматриваемого периода брались за решение проблемы заработной платы с помощью более или менее правильно понятого анализа предложения и спроса. 6-41 В общей картине уже просматривается, но еще смутно, элемент производительности, неадекватно разработанный теми, кто имел о нем хотя бы приблизительное представление. На переднем плане выделяются два результата, которые могут быть выведены из анализа предложения и спроса при использовании некоторых дополнительных эмпирических гипотез («ограничений»): теорема заработной платы, определяемой физически необходимым минимумом для существования, применительно к долгосрочному периоду, и доктрина фонда заработной платы, касающаяся краткосрочного периода.

Теорема, определяющая заработную плату физически необходимым для существования минимумом, была, как известно, важной частью учения Кенэ и Тюрго. Нам также известно, что эту проблему весьма осторожно рассматривал А. Смит, причем настолько осторожно, что в действительности от нее мало что осталось. Работа Мальтуса (Malthus. Essay) в ее первоначальном варианте придала данной теме другой вид, хотя в последних изданиях Essay и в Principles мы находим уточнения, которые могли бы привести, но не привели, к отказу от прежних взглядов. Но для теории Рикардо действительно требуется строгая формулировка тенденции приближения заработной платы «к цене, которая необходима, чтобы рабочие имели возможность существовать и продолжать свой род без увеличения или уменьшения их числа» (Principles. Ch. 5 {Рикардо Д. Соч. М., 1955. Т. 1. С. 85}), подкрепленная также строгим принятием закона народонаселения Мальтуса, в противном случае уровень заработной платы в долгосрочный период становится неопределенным. Цитаты из произведений Рикардо показывают, что по крайней мере к 1817г. 6-42 он осознал это, но последующая аргументация в его главе о заработной плате также показывает, что он знал о несостоятельности этой необходимой теоремы. Вслед за Торренсом6-43 он заменил выражение «физический минимум» тем, что позднее стало принято называть «социальным минимумом существования», что, говоря словами Торренса, означает «такое количество предметов первой необходимости и жизненных удобств, какое исходя из климата и обычаев данной страны требуется для поддержания работника...» Немного поразмыслив, мы поймем, что это равнозначно принятию привычного уровня заработной платы в качестве институционально заданной величины. Всегда можно что угодно назвать заданной величиной, но это означает, что мы отказываемся от поисков чисто экономического объяснения того, что мы характеризуем таким образом. 6-44 Представляется более реалистичным рассматривать «классическую» долгосрочную «теорию» заработной платы именно в таком духе, а не в духе теоремы «физического минимума», от которой классики сами отреклись и которая в любом случае имеет мало значения ввиду того, что в случае заработной платы огромный «краткосрочный период» практически вытеснил долгосрочный.

Как уже было сказано, для трактовки проблем заработной платы английские «классики» использовали аппарат спроса и предложения особого типа, традиционно называемый доктриной фонда заработной платы. 6-45 С целью упрощения мы не будем рассматривать спрос и предложение непосредственно потребляемых услуг прислуги, учителей и т. д. и ограничимся рассмотрением предложения труда и спроса на труд в промышленности (разумеется, понимаемой в самом широком смысле: это весь труд, от использования которого, как выразился А. Смит, «ожидается прибыль»), как если бы не было других видов занятости. Далее мы будем следовать практике «классиков», допуская, что в любой заданный момент времени всегда имеется определенное предложение труда, представленное данным числом работников, т. е. не происходит перемещение между группами работающих по найму и самозанятых, не изменяется возраст, когда работники приходят на рынок труда или покидают его, нет перемен в продолжительности рабочего дня или рабочей недели и, за исключением введенных позднее ограничений, не устанавливается минимальная цена, ниже которой работники отказываются занять предлагаемое место. Несомненно, эти упрощения, даже если их не всегда строго придерживались, помогли дискредитировать доктрину фонда заработной платы. Но для нас важно то, что они являются всего лишь упрощениями, которые можно без труда опустить. В этом случае мы имеем не функцию предложения труда, а только определенную заданную величину предложения, которую, согласно нашему допущению, можно использовать без каких-либо условий в течение «короткого срока» , составляющего по крайней мере пятнадцать лет. В теории фонда заработной платы спрос представлен в несколько необычной манере, а именно путем указания «выраженной в реальных величинах суммы» 6-46 (товары, приобретаемые на заработную плату, средства существования, переменный капитал6-47), которую капиталисты решили израсходовать на труд.

В этом случае мы также имеем дело не с функцией спроса в любой заданный момент, а с заданной величиной спроса. Равно как выше со стороны предложения отсутствовала минимальная цена, ниже которой рабочие отказываются опускаться, так и здесь нет цены труда, выше которой «капиталисты» отказываются платить: решив, какую сумму оставить на собственное потребление, они не могут, учитывая данное решение, тратить больше этой суммы (фонда заработной платы); но поскольку они никогда не позволяют капиталу простаивать, то, как правило, не тратят и меньше. 6-48 Поскольку величина предложения труда известна в любой момент, а «сумма», которую можно на нее затратить, тоже задана в любой момент, на основании соображений, находящихся за пределами нашего рассмотрения, и исходя из того, что в состоянии равновесия величина спроса на труд должна быть равна величине его предложения, мы имеем уравнение, которое однозначно определяет величину, называемую средней ставкой заработной платы. 6-49

Если действующие ставки заработной платы установлены выше этой величины, то имеет место безработица; если же они установлены ниже этой величины, то спрос на труд не удовлетворяется. Мы будем называть это теорией фонда заработной платы для краткосрочного периода. Но никто, конечно, не утверждал, что предложение труда и фонд заработной платы в действительности были заданными константами. Напротив, положения об их изменении с течением времени составляли наиболее важную часть их доктрины. В качестве фактора, определявшего предложение труда, был принят или мальтузианский закон, или просто «привычки» рабочего класса. Фактором, определявшим изменение фонда заработной платы и, следовательно, спроса на труд, были сбережения. Таким образом, при данной эффективности экономического процесса, поведение с течением времени ставок реальной заработной платы (в нашем смысле) и реального душевого дохода рабочего класса зависит от темпа роста численности последнего и от нормы сбережений в обществе. 6-50 Мы будем ссылаться на это как на теорию фонда заработной платы для долгосрочного периода.

Теперь мы можем совместить вышеизложенный аргумент с тем, что мы выяснили в предыдущих разделах о понятии фонда заработной платы. При этом напомним или добавим необходимый минимум исторических ссылок. Основой доктрины фонда заработной платы является тезис, что заработная плата «авансируется» из капитала. Это основополагающее утверждение уходит корнями по меньшей мере к Кантильону и Кенэ. Те, кто принимают его, не могут полностью отвергать доктрину фонда заработной платы, сколько бы ошибок они ни нашли в подробностях, упрощениях или применениях. Для долгосрочной теории фонда заработной платы также важно, что эти авансы должны зависеть от сбережений, являющихся их источником. Этот момент отстаивали Тюрго и А. Смит. 6-51 Мы, естественно, все еще приписываем Мальтусу вклад в долгосрочную теорию фонда заработной платы в виде «его» закона народонаселения, но то, что историки причислили его к теоретикам фонда заработной платы в других отношениях, свидетельствует лишь об отсутствии у них ясного представления о действительном содержании его теории. 6-52 Рикардо в своей главе о заработной плате достаточно энергично подчеркивал, что именно рост капитала способствует подъему рыночной ставки заработной платы выше естественной «на неопределенный период». Поскольку в этой же главе он включил в капитал «пищу, одежду, сырье и т.д.», ему можно приписать введение другого элемента, который, согласно нашей интерпретации, характеризует как краткосрочную, так и долгосрочную доктрину фондов заработной платы, а именно допущения, что мы можем рассматривать отношение между капиталом, вложенным в заработную плату, и прочим капиталом как константу при условии, что его изменение будет рассматривать отдельно. 6-53

Таким образом, даже добавив кое-какие грани, Рикардо в этом отношении, в сущности, не пошел дальше А. Смита. Но при этом он заразил своих последователей рикардианским грехом, т. е. привычкой устанавливать простые соотношения между агрегатами, которые потом приобретают ложный ореол каузальной значимости, тогда как все по-настоящему важные (и, к несчастью, сложные) аспекты отбрасывались или скрывались за этими агрегатами. Джеймс Милль, например, высказал мысль, которую раньше него и Рикардо выразила миссис Марсет: «В целом при прочих равных условиях мы можем утверждать, что при неизменном соотношении капитала и численности населения заработная плата остается прежней» (Mill James. Elements. Ch. 2, § 2). 6-54 Если бы кто-нибудь ему возразил, что требуемое количество труда, а значит, и заработная плата, может, очевидно, меняться даже при наличии постоянной суммы для выплаты заработной платы (или что-нибудь в этом роде), он ответил бы: «О, да, но мы все это уладили за кулисами, а также определили эту сумму заранее. Согласно построению нашей модели, не существует других непосредственных причин для установления уровня заработной платы, кроме этого соотношения. Все остальное действует только через него. Например, плодородие земли не имеет никакого отношения к реальной заработной плате, за которую можно нанять рабочую силу. Конечно, оно даст средства для быстрого накопления капитала и, конечно, поднимет заработную плату в будущем. Но формально данное обстоятельство не противоречит моей теории, и, сделав еще шаг вперед и приняв численность населения постоянной, мы сможем даже сказать, что заработная плата зависит от капитала».

Затем ведущим представителем доктрины фонда заработной платы стал МакКуллох. 6-55 Но он не внес в нее ничего нового. Некоторые новшества ввел в эту теорию Торренс, 6-56 хотя это новое должно было быть ясно с самого начала. Речь шла о том, что теории фонда заработной платы не дают оснований отрицать, что объединение всей рабочей силы может привести к росту заработной платы, который в состоянии поглотить не только прибыли, но и амортизационные отчисления. 6-57 Совсем иным был вклад Дж. С. Милля. Подчеркивая динамический аспект доктрины фонда заработной платы, он фактически употреблял ее вполне грамотно, и, учитывая общий уровень его техники, мало что можно возразить против его использования этого агрегата, представляющего собой своего рода промежуточную переменную, обозначающую процессы, которые он не был в состоянии проанализировать более удовлетворительно в силу слабой техники анализа. Нельзя забывать, что доктрина фонда заработной платы изложенная должным образом, не только не была ошибочной с точки зрения логики, не только выделяла, хотя и слишком узко, некоторые важные аспекты проблемы заработной платы, но, кроме того, являлась аналитическим инструментом, который в пределах аналитической структуры своего времени был определенно полезен. Поэтому нет смысла критиковать эту доктрину in abstracto, т. е. вне контекста общей теории ценности того времени. Не было нужды и бороться с ней, за исключением единственного способа: предложить более совершенные инструменты, оставив эту доктрину мирно ржаветь в бездействии.

Тем более удивительным может показаться «отречение» Дж. С. Милля. Он не обращал внимания на нападки Джонса и Лонджа, 6-58 если они вообще были ему известны. Но в ответ на тщательно разработанное Уильямом Торнтоном новое изложение аргументов Лонджа он написал обзорную статью, которая отнюдь не свидетельствовала о полной сдаче позиций. 6-59 В частности, он не изменил какой-либо из тех отрывков (например, «Четвертый тезис о капитале»), которые следовало исключить в случае его отказа от самой доктрины фонда заработной платы. Он отрекся лишь от одной фразы, а публика только это и смогла извлечь из его статьи. Аргументация Лонджа—Торнтона, принятая Дж. С. Миллем, состояла всего лишь6-60 в отрицании того, что существует определенное количество товаров, покупаемых на заработную плату, 6-61 которое «должно» при любых обстоятельствах достаться работникам. Если после всего объясненного выше мы не отбросим этот аргумент как глупое недоразумение (так это представлялось Кэрнсу6-62), то мы должны интерпретировать его в том смысле, что не надо трактовать совокупную заработную плату в качестве «ближайшей причины», которая играет свою собственную роль. Но если дело было только в этом, то стоило ли так суетиться по поводу этой теоретической детали и волноваться из-за якобы совершенного Миллем отказа от доктрины фонда заработной платы?

Но с точки зрения публики, даже профессиональной, дело было не только в этом. Случилось то, что так часто происходит в нашей области науки. Публика ухватилась за поверхностное значение одного слова, и больше ее ничто не интересовало. Фонд — как понятно звучит это слово! Работники должны получить его, и никогда не могут получить больше! Популярные авторы одного направления истолковали это так, будто с «научной точки зрения» рост заработной платы невозможен. Популярные авторы другого направления кипели от возмущения при виде столь подлой попытки лишить надежды трудящихся. Должно быть совершенно очевидным, насколько все это абсурдно. 6-63 Не менее очевидным должно быть и то, что «практический» диагноз, стоящий за большей частью теоретизирования на тему фонда заработной платы, даже несколько вульгаризированного на потребу публике, представляет собой вывод на уровне элементарного здравого смысла. Устанавливается зависимость ставки (реальной) заработной платы и (реального) дохода в форме заработной платы от эффективности производственного процесса, от «обычаев» (высокий или низкий привычный жизненный уровень и в связи с этим уровень рождаемости), от свободной торговли продуктами питания и предметами первой необходимости и от нормы сбережений. Все это, несомненно, подогнано под преобладающую в Англии ситуацию, но в целом вполне разумно. 6-64 Как и в кейнсианской теории, изменения в уровнях номинальной заработной платы не считались особенно важными, но это было только дополнительным достоинством. Разумными были и предупреждения против безответственной «политики заработной платы». Дж. С. Милль не отказался ни от одного предупреждения, высказанного им самим. И все же дело выглядело так, что первый английский экономист той эпохи отрекся от ненавистного пугала.

Такое кипение эмоций и не менее абсурдная вера в то, что «теории» руководят политикой, 6-65 придают особый вкус и очарование тому, что должно было быть скучным и сухим обсуждением технических моментов. Это нашло отражение в научной литературе. В Англии и в США излюбленным спортом стало уничтожение «теорий» фонда заработной платы. Для примера достаточно привести имена Ф. А. Уокера и Г. Сиджуика. На континенте, особенно в Германии, в целом преобладало мнение Германна, которое вполне верно само по себе, но становится ошибочным, если трактовать его как возражение против теории фонда заработной платы. Правда, учебник Pay (8-е изд. — 1868) утверждал доктрину фонда заработной платы, как и многое другое унаследованное от прошлого. За Германном последовали Рошер (1854 г.), Рёслер в своей весьма известной истории теорий заработной платы и Л. Брентано. 6-66

g) Рента. В то время как так называемые теории заработной платы, популярные в тот период, не использовали разные объяснительные принципы и представляли собой всего лишь более или менее ценные части более широкой теории «заработной платы и капитала», которая так и не созрела, объяснения земельной ренты того периода (обобщенные для объяснения ренты естественных факторов) действительно были разными теориями, основанными на разных принципах. Мы рассмотрим теорию монополии, теорию производительности и теорию убывающей отдачи. Это не значит, что не было объединяющего принципа. Сам Рикардо начал обсуждение данной темы с определения ренты как «той части продукта земли, которая выплачивается землевладельцу за использование исходных и неразрушимых сил земли» (Ricardo. Principles. Ch. 2). 6-67 Дж. С. Милль начал обсуждение с напоминания о триаде факторов производства, что сводится к тому же (Mill J. S. Principles. Book II. Ch. 16). Отсюда можно осуществить естественный переход к принципу предложения и спроса, который не только объединяет данные три теории, но также приравнивает ренту ко всем другим типам доходов, создаваемым в ходе стационарного экономического процесса. Но подавляющее большинство экономистов не пошло по этому пути, и, следовательно, с исторической точки зрения правильнее говорить о трех разных теориях.

Монопольная теория ренты, поддерживаемая А. Смитом, 6-68 как тогда, так и сейчас насчитывает немало сторонников среди политиков и памфлетистов. Но ее роль в научной литературе не была так важна, как кажется на первый взгляд из-за того, что в связи с этой темой часто упоминается слово «монополия». В подтверждение сказанного достаточно привести примеры Сениора и Дж. С. Милля: если мы проанализируем, как они использовали данный термин, то немедленно обнаружим, что они не намеревались утверждать, будто землевладельцы образовали картели, а услуги земли, как правило, оценивались в соответствии с правилами теории монополии (конечно, существуют исключения в виде уникальных рудников или виноградников). Они имели в виду лишь то, что рента представляет собой случай оценки «бесплатных» {costless} вещей, существующих в ограниченных количествах, а их ущербная теория цены привела к тому, что они отождествили данный случай с настоящим случаем монополии. Дж. С. Милль даже писал о «монополизированной» вещи, между владельцами которой имеется «конкуренция» (Book II. Ch. 16, § 2). На самом деле как Милль, так и Сениор, в сущности, приняли на вооружение, хотя совершенно нелогично, теорию убывающей отдачи, которую мы вскоре обсудим. Читатель может спросить, выдвигал ли кто-нибудь монопольную теорию ренты, представляющую собой более чем агитационную фразу, поскольку монополия, которая может присутствовать в любом акте ценообразования, неспособна объяснить особый вид факторных доходов. Насколько я могу судить, ближе всех к созданию такой теории подошел Т. П. Томпсон. 6-69

Теория убывающей отдачи (или, как еще можно ее назвать, теория дифференциальных издержек) связана, как известно, с именем Рикардо, который сделал ее такой популярной, что она дожила до XX в. Она была частью великого маневра Рикардо, 6-70 поскольку с ее помощью он мог устранить фактор земли, решая проблему ценности (см. выше, § 2).6-71 На самом деле, разумеется, рента входит или вне входит в цену» точно так же, как и заработная плата. 6-72

Тем не менее Рикардо добился таким путем своей цели — исключил ренту из рассмотрения при решении проблемы цены (ценности). На практике фирмы работают в разных условиях, что отражается на их производственных издержках, — это как тогда, так и теперь хорошо понимал любой обыватель: существуют фирмы с «низкими» и «высокими» издержками. Можно расположить их в порядке возрастания издержек, и тогда мы без труда заметим, что в состоянии совершенного равновесия и совершенной конкуренции цена не может быть ниже и едва ли будет значительно выше средних издержек фирм с самыми высокими производственными затратами. Именно это имел в виду Рикардо, говоря иногда, например в главе 27 «Начал», что « действительная ценность товара регулируется... действительными трудностями, которые встречает на своем пути находящийся в наименее благоприятном положении производитель» (Рикардо Д. Указ. соч. С. 297-298). 6-73 Ссылаясь на этот тезис, особенно в главе 2, он признал, что различные части выпуска отдельной фирмы могут также быть произведены при различных издержках, например в случае их производства на участках земли различного плодородия. Эти части также могут быть расположены в порядке возрастания издержек, 6-74 и в состоянии совершенного равновесия и совершенной конкуренции цены будут стремиться вы-равняться на уровне самых высоких издержек. И наконец, он обобщил свой анализ, включив в него совершенно иной с точки зрения логики случай, где невозможно говорить о разных издержках разных порций общего объема продукции, и каждая часть этого объема продукции стоит столько же, сколько и любая другая, но где все еще возможно соотнести каждое последовательное приращение объема выпускаемой продукции и увеличение издержек, необходимое для его производства. 6-75 Всякий раз в случае убывающей отдачи в любом или во всех возможных значениях имеется6-76 часть продукта, которая производится без каких-либо дифференциальных преимуществ относительно других частей и для которой, следовательно, тавтологически верно, что ее производитель не платит за дифференциальные преимущества и оплата за эти {несуществующие} преимущества не входит в предельные издержки производства. 6-77 Далее, большая часть этих дифференциальных преимуществ носит в основном временный характер, — например, более совершенные типы оборудования стремятся вытеснить устаревшее оборудование, — а остальные преимущества связаны с конкретными личностями. Не существует перманентных дифференциальных преимуществ, связанных с материальными факторами, за исключением тех, что связаны с географическим положением и плодородием почвы, 6-78 а также другими природными факторами. Должно быть, Рикардо счел, что это дает ему возможность избавиться от элемента ренты, нарушавшего его трудовую теорию ценности. Построение его аргументации в главе 2 «Начал»6-79 ясно показывает, что Рикардо думал главным образом о географическом положении и плодородии различных участков земли и что случай убывающей отдачи при последовательных приложениях равных «доз» труда к одному и тому же участку представлялся ему делом второстепенной важности и не был полностью включен в его систему, хотя он не только мог послужить хорошим ответом на возражения, но также был необходим для полноты аргументации.

В используемом им аналитическом инструменте нет логических ошибок. Он действует, 6-80 даже если мы будем настаивать на трудовой теории ценности или даже теории ценности, основанной на реальных издержках — антиполезности и воздержании, и соответственно захотим устранить из анализа факторы производства, которые в данном смысле являются «бесплатными» (costless). Но это не является объяснением ренты природных факторов, а служит лишь заменой такого объяснения, которая имеет смысл только в рамках данного теоретического построения, а в рамках любого другого представляет собой препятствие к признанию существующей в экономике важной симметрии. Однако, вместо того чтобы понять это и забыть, большинство экономистов на протяжении XIX в. трактовали теорию, вскоре получившую название рикардианской теории ренты, так, как будто она имела смысл независимо от данной системы. 6-81 Таким образом, бессмысленная дискуссия об истинности или ложности этой теории превратилась в стандартную тему экономических журналов того времени. Приверженцы рикардианской теории не только составляли большинство, но, как правило, одерживали верх в дискуссии, поскольку выдвигаемые контрдоводы, основанные главным образом на недопонимании, с легкостью опровергались Дж. С. Миллем. 6-82 Некоторые из них, например аргументы Кэри и Р. Джонса, 6-83 представляют собой интересные примеры типичных ошибок, которые вновь и вновь совершаются так называемыми теоретиками, пренебрегшими изучением искусства теоретизирования. Читатель найдет все, что ему может понадобиться, у Дж. С. Милля и Кэннана. 6-84

Необходимость и ограниченность6-85 природных факторов — это все, что требуется для объяснения феномена ренты, поэтому мы могли бы ожидать найти мощную защиту теории ренты, основанной на производительности, по крайней мере среди сторонников триады факторов производства. Но, как мы видели в других случаях, простое признание элемента производительности нам не очень поможет, если оно не будет уточнено с помощью понятия предельной производительности, точно так же как элемент полезности не дал бы удовлетворительной теории цены, не будучи уточнен понятием предельной полезности. На самом деле теория предельной производительности была представлена Лонгфилдом, который не только предвосхитил теорию, одержавшую победу в последние десятилетия XIX в., но практически сказал все, что нужно было сказать с точки зрения теории Уэста— Рикардо. Однако никто не обратил на нее внимания. Принадлежащая Ж. Б. Сэю концепция доходов как цен на производственные услуги, которую он сам испортил, приписав цену на услуги земли институту частной собственности на землю, в то время также не получила развития. Успех Рикардо был столь велик, что даже некоторые из авторов, принявших другие аспекты схемы Сэя, включили в нее трактовку ренты, данную Рикардо, не ощутив никаких признаков дискомфорта от подобной нелогичности. Выдающимися примерами являются сам Дж. С. Милль и Рошер. Применение аппарата предложения и спроса, продолжавшего медленно совершенствоваться, могло бы исправить дело и положить конец всем сомнениям в отношении того, служит ли совершенствование методов сельскохозяйственного производства интересам землевладельцев или наносит им ущерб. Следовательно, нам было бы полезно проанализировать позицию Мальтуса, поскольку он был видной фигурой как среди создателей рикардианской теории ренты, так и среди создателей аппарата предложения и спроса. Однако мы вынуждены ограничиться следующими комментариями. 6-86

В своей работе Inquiry (1815) Мальтус развил точку зрения, во многом сходную со взглядами Уэста и Рикардо. Последний явно придерживался этого мнения, поскольку в предисловии к «Началам» он утверждал, что Мальтус и Уэст «представили миру... истинную доктрину ренты». Но даже здесь мы можем наблюдать в зародыше будущие разногласия. 6-87

Кроме всего прочего, Мальтус настаивал и на положении о том, что рента является излишком, которым мы обязаны щедрости природы. Это неудачное выражение, вызвавшее много недоразумений, 6-88 предполагает объяснение ренты с точки зрения производительности. Оно было неприемлемо для Рикардо не потому, что было лестно для землевладельца. Его собственное не менее неудачное выражение о «скупости природы» означало всего лишь то, что земля не является бесплатным благом; этот факт так же важен для объяснения производительности, как и «щедрость природы». Но данная идея была несовместима с его теорией ценности. 6-89 В этом и заключается основное теоретическое различие, изначально существовавшее между этими двумя авторами, несмотря на признание заслуг Мальтуса в предисловии Рикардо. Для объяснения возникновения ренты Мальтус не нуждался в понятии убывающей отдачи. Но он не осознавал это в полной мере, а по привычке подыскивал конкретные факты, связанные с описываемым явлением, независимо от того, были ли они важны для данного случая или нет. В итоге он создал гибрид, значительно более уязвимый для атак Рикардо, чем правильное утверждение, которое он так безуспешно пытался сформулировать. У него даже были проблемы с землей, не приносящей ренты, и он не смог вполне усвоить понятие не приносящей ренты последней дозы капитала. Он придавал объяснительное значение тому факту, что земля может произвести больше, чем необходимо для содержания труда, занятого на этой земле. 6-90 В комментариях Рикардо по этому поводу, изложенных в главе, посвященной взглядам Мальтуса на ренту, мы чувствуем насмешку. Мальтус был столь же уверен в важности уже подчеркнутого А. Смитом факта, состоящего в том, что в ходе развития сельскохозяйственное производство создает дополнительный спрос на свою продукцию. Но понимал он этот факт не в смысле закона Сэя, а в том смысле, что увеличение количества продуктов питания влекло за собой рост численности населения, — а это неверно даже согласно его собственным более поздним взглядам. Итак, несмотря на то, что за всеми этими неудачными высказываниями скрывались веские доводы, он потерпел поражение. 6-91

И наконец, мы должны коснуться других тем. Уэст и Рикардо рассматривали свою теорию ренты как объяснение особого вида доходов, которые получает особый класс. Они отметили вскользь, что доход этого класса включает не только плату «за пользование первоначальными и неразрушимыми силами почвы» {Рикардо Д. Указ. соч., с. 65}, но и плату за мелиоративные работы, проведенные на ней землевладельцами. Они могли бы отметить, что в краткосрочный период, способный растянуться на многие десятилетия, оплата данных мелиоративных работ не имеет каких-либо экономически значимых отличий от тех элементов «ренты», выплачиваемой фермером, которые можно интерпретировать как оплату «первоначальных» сил. Иными словами, они могли бы открыть явление квазиренты. Это не оказало бы ощутимого влияния на их теоретическую систему в целом или на суть их концепции ренты в частности. Но другие обобщения данной концепции повлияли на ее значение и, по сути дела, стали шагами на пути неизбежного распада первоначальной «теории» земельной ренты Уэста—Рикардо.

Выше мы отметили аналогию, существующую между оплатой услуг земли высшего качества и оплатой труда высшего качества. Сэмюэль Бейли был первым, кто использовал данный факт как возражение против теоретической модели Уэста—Рикардо. Он был прав, хотя многие авторы более позднего времени, в частности Сениор и Дж. С. Милль (Principles. Book III. Ch. 5, § 4), обобщили концепцию ренты Уэста—Рикардо, не имея намерения вступать в полемику. 6-92 Есть обобщения, означающие дополнительный успех теории: они ее обогащают и расширяют, но не ставят под сомнение первоначальную область ее применения. Но есть и другого рода обобщения: они означают или предвещают закат теории, демонстрируя, что свойства, которые, согласно данной теории, присущи тому или иному явлению, можно также найти и в других явлениях; эти обобщения разрушают первоначальный смысл теории и заменяют его новым. Обобщение концепции ренты является обобщением второго рода. В результате этого обобщения рента, понимаемая как особый доход от неулучшенной почвы, влилась в логически отличную от нее категорию излишков, получаемых от бесплатных благ; 6-93 наиболее значительным примером служит рента на способности, признанная Миллем и использованная Мангольдтом.

h) Доли факторов производства и технический прогресс. Изучение посвященной данной теме литературы XIX в. — утомительная работа. Но она может принести утешение тем, кто разочаровался в достоинстве аналитической техники, разработанной в последние десятилетия XIX в., 6-94 поскольку превосходство этой техники (так часто ставящееся под сомнение) в решении практических проблем нигде не выражено так, как в указанной области. Столь же ясно проявляются здесь и недостатки «классического» анализа. Экономисты рассматриваемого периода оказались совершенно неспособными увидеть общую проблему: они пытались изобрести различные доктрины, касающиеся влияния технического прогресса на земельную ренту и на заработную плату. Они были вынуждены рассматривать проблему в отдельности, как полунезависимую побочную проблему теории распределения или как надстройку над основным зданием последней, вместо того чтобы решать ее на нижнем этаже основного здания. Как мы видели, в своем анализе основных принципов они должны были делать предположение, что отношение между капиталом, идущим на оплату труда, и технологическим капиталом постоянно и новые сбережения (это не относится к Марксу) инвестируются в той же пропорции. И наконец, они не были способны проследить влияние технического прогресса на всю экономическую систему в целом, а выбирали отдельные аспекты. В результате разрозненные элементы того, что должно было бы стать всеобъемлющей теорией, часто выставлялись друг против друга, как будто они относились к разным теориям. 6-95 Чтобы объяснить, о чем идет речь, мы ограничимся проблемой влияния технического прогресса на интересы работников6-96 и поставим эту проблему в форме, в какой она виделась Рикардо в знаменитой главе 31 «О машинах», которую он добавил в 3-м издании «Начал», т. е. в форме, естественно вытекающей из теории фонда заработной платы и являющейся прекрасной иллюстрацией использования этой доктрины в качестве метода анализа. Мы зададим вопрос: как влияет введение недавно изобретенной машины6-97 на размер фонда заработной платы?

Задолго до промышленной революции люди осознали очевидный факт: машины часто вытесняют живой труд. Как мы видели выше, это беспокоило правительства и публицистов, а рабочие группы и городские гильдии боролись против станков. Дело в том, что непосредственные результаты влияний такого рода сосредоточены во времени и пространстве, в то время как долгосрочное воздействие на общее благосостояние значительно менее заметно в краткосрочном периоде и его значительно труднее отнести на счет введения новых машин. Широкая публика также по большей части неблагосклонно относилась к машинному производству, поскольку в то время они ассоциировались не только с безработицей и детским трудом, но и с более низким качеством продукции. Количество литературы, 6-98 отстаивающей интересы рабочих, росло, однако она выражала эти наблюдения и чувства даже слабее, чем некоторые ученые авторы, такие как Сисмонди, 6-99 который в первую очередь выводил отсюда очередной аргумент против сбережений. Большинство английских экономистов глубже понимали проблему и поступали в данном вопросе так же, как и в других, например в вопросе о международной торговле: преисполненные того, что они считали основополагающей истиной, и борясь со склонностью публики обращать внимание только на временные явления, сами они слишком мало следили за последними. С милой откровенностью, справедливо осужденной Марксом, Рикардо объяснил на первой странице своей главы о машинах, что он разделял преобладающий взгляд, согласно которому, не считая временных трудностей переходного периода, 6-100 трудосберегающее машинное оборудование принесло только пользу представителям всех классов как потребителям. Следовательно, подобно росту внешней торговли, процесс механизации относился скорее к вопросам благосостояния (которое он, несомненно, должен был повышать), чем к вопросам ценности (в понимании Рикардо), которыми он главным образом интересовался, за исключением, конечно, того вывода, что механизация должна снизить реальную и относительную ценности продуктов производства, которые она затрагивает. Рикардо неоднократно указывал на этот факт. 6-101 Он считал, что механизация не приведет к (постоянному) снижению заработной платы (совокупной реальной заработной платы в нашем понимании), поскольку она не вызовет уменьшения фонда заработной платы. 6-102 Но далее он признался, что обнаружил причины, по которым это все же произойдет.

Прежде чем изложить аргументацию Рикардо, я представлю вам книгу Джона Бартона (Barton John. Observations on the Circumstances which influence the Condition of the Labouring Classes of Society. 1817), которая, очевидно, в большей степени способствовала изменению точки зрения Рикардо на машины, чем можно предположить, исходя из его ссылки на нее. Это замечательное произведение стоит значительно выше остальной литературы, обычно критиковавшей «классиков» за недостаточную реалистичность, действительную или мнимую. Отзыв профессора Фоксуэлла, написанный на экземпляре книги, хранящейся в Kress Library, содержит некоторый элемент истины: «...очень талантливый трактат... Его солидный и взвешенный характер заметно контрастирует с неосновательными и нереалистичными спекуляциями Рикардо» [sic!]. Бартон не стал возражать на абстрактные рассуждения как таковые или указывать на факты, которые, казалось, противоречили выводам Смита или Рикардо, — он смог привести необходимые доводы и указать причину этих расхождений между теорией и фактами. Так, осуществленное им «примирение» взглядов Рикардо и Смита по вопросу падения нормы прибыли (Ibid. P. 23, note) так же просто, как и искусно. Но мы должны ограничиться единственным тезисом, имеющим отношение к данному вопросу. Бартон отрицал, что спрос на труд всегда и непременно растет пропорционально росту общего богатства (согласно А. Смиту, капитала в совокупности с доходом), и утверждал, что он может увеличиваться и по другой причине (так было написано в докладе Палаты общин относительно Закона о бедных, который появился незадолго до публикации книги Вартона). 6-103 Его точка зрения была основана на том, что результатом сбережений не обязательно является пропорциональный рост основного и оборотного капитала (имелся в виду технологический капитал и капитал, расходуемый на заработную плату); один из них, который является более прибыльным, может возрасти больше другого. Он правильно объяснял, что если уровень заработной платы поднимается относительно цен на товары, то «хозяева» стараются использовать как можно больше машин, поскольку в противном случае им пришлось бы нанять дополнительное количество рабочих рук. Следовательно, здесь мы имеем ясное понимание замещаемости между трудом и капиталом, превосходившее написанное Лодердейлом и предвосхищавшее работу Лонгфилда, но вновь проигнорированное наиболее влиятельными авторами. Однако Рикардо, не поняв важности данного принципа, принял по крайней мере идею, состоящую в том, что введение машинного оборудования в производственный процесс может сократить общий спрос на ручной труд и тем самым нанести ущерб интересам последнего (независимо от временных нарушений, которые также наносят им ущерб); он проиллюстрировал это численным примером, мало отличающимся от примера Бартона (Ibid. P. 15).

Рикардо рассуждал следующим образом. «Капиталист», который до сих пор нанимал определенное число рабочих при определенной сумме основного капитала, решает ввести в производство вновь изобретенную трудосберегающую машину и поручает группе этих рабочих произвести данную машину. В его балансовом отчете на это расходуется часть капитала, идущего на оплату труда, ранее из года в год воспроизводившаяся с прибылью. 6-104 Мотивом такого поступка является получение временной прибыли, поскольку не все фирмы одновременно применят новую машину. В примере Рикардо капитал «капиталиста» остается нетронутым: его ценность ни растет, ни снижается. Но изменилось его органическое строение. Капитал, идущий на оплату труда, превратился в технологический капитал, и теперь последнего стало больше, чем первого. После устранения временной выгоды в результате конкуренции со стороны других фирм той же отрасли масса и норма прибыли на весь капитал, возможно, станут такими же, как и до внедрения нового станка. Однако цены на товары упадут, фонд заработной платы промышленников будет постоянно уменьшаться, а численность населения станет «избыточной», что и намеревался доказать Рикардо. На этом основании Рикардо сделал вывод: преобладающее среди трудящегося класса мнение, «что применение машин часто наносит большой ущерб его интересам, не основано на предрассудке или заблуждении, а соответствует истинным, правильным принципам политической экономии» {Рикардо Д. Указ. соч. С. 323}. Это резкое высказывание, подкрепленное другим отрывком из той же главы, где утверждалось, что ситуация, подобная обсуждаемой, «неизбежно повлечет за собой уменьшение спроса на труд и вызовет перенаселение», завладело вниманием профессионалов. «Таким образом, положение рабочего класса будет представлять картину нужды и отчаяния» {Рикардо Д. Указ. соч. С. 321}. Сторонники и противники, казалось, не видели ничего другого, и с тех пор Рикардо остался в истории экономической мысли как главный выразитель позиции, которая, казалось бы, изложена в этих утверждениях. Но если мы обратимся к остальной части главы и будем помнить, что она явно посвящена тому, что Рикардо привык называть перманентными эффектами, то станет ясно, во-первых, что эти выводы не вытекают из численного примера, на который мы ссылались, и, во-вторых, что Рикардо знал это и вовсе не имел в виду того, о чем вроде бы говорят данные утверждения. Что касается первого пункта, пример Рикардо охватывает только часть событий, связанных с введением в производство нового станка. Его анализ данного случая действительно является примером метода сравнительной статики; но второе из двух сравниваемых состояний не является состоянием равновесия, поскольку нам не сказали, что случится с рабочими, потерявшими работу. Они не могут оставаться безработными, если мы не готовы нарушить допущение о преобладании совершенной конкуренции и неограниченной гибкости заработной платы. Что касается второго пункта, то Рикардо, хотя и вскользь, полностью признал способность механизации до такой степени повысить эффективность производства, что «валовый продукт» (валовый продукт в принятом им значении, т. е. чистый национальный продукт, включая заработную плату), выраженныйв товарах, не уменьшится. Это равнозначно утверждению, что реальный доход в форме заработной платы (в нашем смысле) не обязательно должен «перманентно» падать. В любом случае, поскольку вследствие падения цен в результате механизации покупательная сила прибылей и рент возрастет, «отсюда непременно воспоследует», что капиталисты и владельцы природных факторов, испытывающие постоянную склонность к сбережениям, снова заполнят исчерпанный фонд заработной платы посредством их увеличения. Если продолжать рассуждения за пределами численного примера, эти допущения — ради краткости я пренебрегу другими — не являются чуждыми аргументации Рикардо, но логически из нее вытекают. Таким образом, Рикардо стал родоначальником теории, которую Маркс назвал «теорией компенсации»; согласно этой теории, рабочий класс компенсируется за первоначальные страдания, вызванные введением трудосберегающего оборудования, за счет последующих благоприятных результатов. Маркс приписал эту теорию Джеймсу Миллю, МакКуллоху, Торренсу, Сениору и Дж. С. Миллю, совершенно необоснованно противопоставив этих авторов Рикардо. В той или иной степени так же поступали большинство экономистов, даже те, кто в отличие от Маркса не хотел выделять эту так называемую теорию компенсации в качестве мишени для ожесточенной критики (см.: «Капитал». Т. 1. Глава 15, § 6).

Полемика, продолжавшаяся на протяжении XIX в. и за его пределами, в ходе которой выдвигались аргументы «за» и «против» «компенсации», давно прекратилась: как уже было сказано, она потеряла актуальность, когда все исследователи стали пользоваться более совершенной техникой, которая не оставила места для разногласий (см. ссылку на работу Хикса (Hicks J. R. Theory of Wages) в прим. 94). Тем не менее, чтобы понять важную фазу истории развития экономических доктрин, было бы полезно дать несколько разъяснений. Во-первых, читатель не должен думать, что Рикардо ошибся в выводах, сформулированных им в двух вышеприведенных утверждениях. Напротив, если мы будем интерпретировать эти выводы в том смысле, что механизация может привести к перманентному снижению относительной доли, а возможно, и абсолютного вклада живого труда в национальный доход (независимо от того, будет ли это реальный доход в нашем понимании или в понимании Рикардо), то Рикардо был прав. Но его аргументация, взятая в целом, не доказывает этого. Во-вторых, если Рикардо собирался дать не только абстрактную теорему, но и картину важных реальных процессов, он явно недооценил значение роста производственных мощностей и — как следствие его — расширения производства в условиях механизированного капитализма. В результате он преувеличил по сравнению с действительностью «бедственное и отчаянное положение» трудящихся в долгосрочном плане. С одной стороны, это объясняется отсутствием воображения, что значительно хуже, чем ущербность техники. Он никогда ясно не понимал главного в капиталистической механизации: она осуществляет то, что без нее не было бы достигнуто ни в количественном, ни в качественном отношении, или, иначе говоря, механизация «замещает» неродившихся рабочих. Но, с другой стороны, это объяснялось недостатками его аналитического аппарата, не подходящего для описания количественного роста. В частности, в системе Рикардо цены могут падать до уровня издержек прямо, а не косвенно, т. е. не в результате роста выпуска продукции (Principles. Ch. 30). Следовательно, он не смог понять, что в принятых им условиях совершенной конкуренции механизация должна вести к росту общего объема производства, выраженного в благах. Он также не смог понять, что, если фонд заработной платы также выразить в благах, он сможет расти и без какого-либо увеличения сбережений, хотя в этом случае проще сказать, что растут реальные доходы в виде заработной платы (в нашем понимании), чем утверждать, что растет фонд заработной платы и вследствие этого увеличивается реальная заработная плата.

В-третьих, читатель, который после внимательного прочтения главы Рикардо о машинах сочтет, что изложение лишено ясности, будет совершенно прав. Он может заинтересоваться, в чем причина присутствующей в тексте путаницы. Как мне представляется, причина состоит в том, что Рикардо, придерживаясь своего подхода к анализу в терминах реальных ценностей («воплощенного труда»), в то же время неоднократно переходил границу, отделяющую данный метод от анализа в терминах благ. Ясно, почему он так поступал: он стремился всегда рассуждать в терминах воплощенного труда; но этот подход не приводит ни к каким выводам относительно чьего-либо бедственного положения или богатства, а именно этот вопрос интересовал его в данной главе. Вследствие этого Рикардо смешал оба метода, иногда рассуждая о «нужде, в которой живут трудящиеся», подытоживая аргументацию в терминах количеств воплощенного труда, не имеющую отношения к реальным доходам в нашем понимании, т. е. к реальным доходам, выраженным в благах, а иногда рассуждая в терминах реальных ценностей (в его понимании) в ходе аргументации, которая имеет смысл только в терминах абсолютных количеств благ.

И наконец, в-четвертых, желательно сделать дополнительное разъяснение относительно роста сбережений капиталистов, благодаря которым, по мысли Рикардо, можно было бы возместить ущерб, нанесенный рабочим в результате использования машинного оборудования. Поскольку этот ущерб в рамках теории фонда заработной платы Рикардо охарактеризован им как снижение ценности (в понимании Рикардо) фонда заработной платы, в данном случае дополнительные сбережения действительно имеют тенденцию к возмещению ущерба. Эти дополнительные сбережения осуществляются из прибылей по двум альтернативным причинам. Во-первых, даже если норма прибыли не растет перманентно (согласно терминологии Рикардо, «ценность» прибылей не возрастает), снижение цен на товары, потребляемые капиталистами, облегчает им сбережения, которые они соответственно будут делать (если склонность к сбережениям остается постоянной, а, по мнению Рикардо и Кейнса, она всегда такова). Во-вторых, если все или большинство подешевевших товаров потребляются рабочими, то, согласно теории Рикардо, норма прибыли повысится, что и приведет к росту сбережений. Хотел бы добавить, что Дж. С. Милль принял методы Рикардо, но не придерживался их строго. Основное утешение, какое он мог предложить рабочему классу, состояло в том, что механизация осуществляется в рамках процесса, создающего достаточные сбережения, легко компенсирующие сокращение фонда заработной платы, вызванное механизацией (в противном случае эти сбережения растеклись бы по колониям и т.д.); таким образом, сокращение фонда заработной платы в данном случае скорее потенциально, чем реально. Марксу должна была понравиться эта идея, поскольку она легко применима в социалистической теории империализма (см. ниже), но он использовал ее, не проявив при этом чувства благодарности.

Маркс («Капитал». Глава 15) принял анализ Рикардо, ничего не добавив по существу, но сократив до минимума оговорки и уточнения Рикардо. Сделав и без того неглубокие выводы Рикардо совсем уж незначительными, он максимально использовал его теорию безработицы, исторически связываемой с процессом механизации, и предался пламенному красноречию до такой степени, что проглядел некоторые моменты, которые мог бы использовать в своей теории или в борьбе против ненавистной теории компенсации. Возможно, это, как и другие эксцессы такого рода, свидетельствует об отсутствии у Маркса уверенности в собственной теории.

Конечно, он понимал решающее значение проблемы механизации для своего окончательного вывода, касающегося будущего капиталистической системы. Машины должны были выбросить трудящихся «на мостовую», впрочем, это еще не самое страшное, ибо из-за английских машин кости индийских ткачей должны были «отбеливаться на солнце». С точки зрения Маркса безработица в основном была технологической, призванной создать постоянную «промышленную резервную армию» (избыточное население, по Рикардо). А наличие этой постоянной промышленной резервной армии (только временно привлекаемой к производству в периоды бума) должно было вести к снижению реальной заработной платы (в нашем понимании) до уровней всевозрастающей нищеты, деградации и т. д. (Verelendung {об-нищанио), что в конечном счете неизбежно привело бы пролетариат к революции. Конечно, это был только «абсолютный закон». 6-105 Демонстрация нескольких тщательно отобранных исторических фактов, восполняющих недостаточность анализа в этой главе, сочетается со значительным количеством оговорок, добавленных самим Марксом. То же самое можно сказать и о некоторых отрывках в третьем томе. Но, поскольку абстрактные тенденции никого не вгонят в нищету и отчаяние и поскольку Маркс мало обращал внимания на свои оговорки, когда дело доходило до окончательных выводов и постановки задач (см. гл. 32 «Историческая тенденция капиталистического накопления»), апологетика Маркса, основанная на этих оговорках, не могла быть успешной. Нам не остается ничего другого, как только принять всерьез заявления, подобные приведенным выше. Но если мы это сделаем, то неудачная попытка Маркса превратить возможность, рассматриваемую Рикардо, в неумолимую необходимость подвергнет сомнению логику его системы так же, как действительная история рабочего класса подвергает сомнению ее претензии на правдоподобие. 6-106

Однако из сделанного Марксом анализа процесса технологического развития требуется изъять только тезис о растущей нищете, хотя с точки зрения марксистской ортодоксии он может быть самым важным. Другие результаты остаются. Чтобы увидеть их в истинном свете, следует вспомнить, что в общей схеме Маркса социальная эволюция приводится в движение силой, имманентно присущей экономике, основанной на прибыли и составляющей ее неотъемлемую часть. Эта сила — накопление: под давлением конкуренции отдельная фирма вынуждена вложить как можно больше своих прибылей в свой производственный аппарат, 6-107 и она вынуждена вкладывать средства главным образом в технологический капитал, само собой разумеется внедряя машины новых типов. Это не приносит постоянной выгоды «капиталистам как классу6-108 поскольку, как уже указывал Рикардо, любая сверхнормальная прибыль быстро устраняется в результате освоения каждого технологического усовершенствования конкурентами. Но временное преимущество того, кто применил его первым, обеспечивает ему ведущее место в состязании: устремляясь вниз по убывающим кривым средних издержек и уничтожая («экспроприируя») более слабые предприятия, капиталистические фирмы, увеличиваясь в размерах, создают огромные производственные мощности, которые в итоге взрывают капиталистический строй. Не все эти аргументы удовлетворительны. Особенно уязвим последний пункт: Маркс никогда не уточнял, каким образом экономика гигантских предприятий придет к краху, и некоторые из его наиболее выдающихся последователей фактически отрицали его теорию краха (Zusammenbruchstheorie). В целом, однако, нельзя не восхищаться аналитическими достоинствами и реалистичностью его концепции капиталистической эволюции, особенно если сравнить ее со скромными элементами данной конструкции, которые Маркс нашел у Рикардо в главе о машинах.