1. Проблемы Англии

Существует общее мнение, что основы современной (или вчерашней) монетарной теории были заложены авторами-экономистами, обсуждавшими проблемы английской банковской и денежной политики, начиная с «Закона о приостановке расчетов металлическими деньгами» 1797 г. до инфляции при золотом стандарте 1850-х. Данная точка зрения пренебрегает работами французских и итальянских экономистов XVIII в., но тем не менее она ближе к истине, чем обычно бывают подобные огульные заявления. Многие из этих авторов действительно поднялись на необычно высокий уровень. Они свободно парили в сфере абстрактных обобщений и обладали подлинной волей к анализу. Это тем замечательней, что большинство этих людей были практиками и интересовались главным образом практическими мерами. Мы привыкли к другому положению вещей: немногие современные экономисты обратились бы за помощью в решении своих аналитических задач к людям, занятым практическими делами, особенно к банкирам, или хотя бы сочли их авторитетами в принципиальных вопросах их собственного бизнеса. Но данная ситуация сложилась в следующий период, а в рассматриваемый период именно практики были в авангарде аналитических достижений, и в большинстве случаев исследователи разного рода довольствовались тем, что заимствовали у них основные идеи.

Мы уже познакомились с большинством ведущих теоретиков, прежде всего с Рикардо, Мальтусом, Сениором, Туком, Торренсом и Дж. С. Миллем. 1-1 Далее мы введем лишь небольшое число новых имен. Однако мы должны уже сейчас произнести имя Генри Торнтона (1760-1815) — банкира, члена парламента, активно занимавшегося благотворительностью. Он был ведущей фигурой во влиятельной группе протестантов, известной под названием секты Клэфэма, и именно это он сам и многие, знавшие его, возможно, поставили бы на первое место. Он является автором замечательного произведения Enquiry into the Nature and Effects of the Paper Credit of Great Britain {Исследование о природе и последствиях бумажного кризиса в Великобритании, (1802)}. 1-2 По оценке профессора фон Хайека, это был результат приблизительно шестилетней работы; в течение этого периода энергия автора в большой степени растрачивалась на деловые и политические цели. Данное произведение, не лишенное ошибок в деталях и не вполне зрелое, предвосхитило в некоторых вопросах аналитические достижения наступающего века. Никакой другой труд того периода не выдержит сравнения с ним, хотя многие, среди них и произведения Рикардо, имели как в то время, так и позднее значительно больший успех. Отчасти это объяснялось тем, что автор совершенно не подчеркивал новизну своих результатов; читая книгу, можно подумать, что он и сам не подозревал об этом. Быть может, это действительно было так, хотя Торнтон уделял почти академическое внимание известным ему предшественникам. Он принадлежал к числу людей, которые ясно видят суть дела и со Скромной простотой выражают то, что видят.

Мы ограничимся почти исключительно работой, проделанной английскими учеными; это решение для данной эпохи и данной темы может быть оправдано не только ограниченным объемом книги. С учетом оговорок, которые будут изложены ниже, эта работа была успешно подытожена Дж. С. Миллем. Соответствующие темы «Основ» относятся к лучшему, что написал Милль. Конечно, они содержат противоречия, колебания, поспешные компромиссы, как и его теория ценности; но даже их нельзя назвать недостатками в чистом виде, поскольку они, по странному контрасту с верой Милля в законченность своего учения, выявили незавершенность анализа того периода и таким образом указали направления для дальнейшего исследования. В любом случае работа, проделанная в первой половине XIX в., дошла до авторов-экономистов второй половины XIX в. главным образом в версии Дж. С. Милля. Ввиду этого на протяжении всей главы мы будем пользоваться этой версией в качестве основного источника.

Я с похвалой отозвался о вкусе и способности к теоретическому анализу авторов того периода. Тем не менее их анализ был слишком тесно связан с условиями и проблемами их времени и страны, чтобы изложить его без ссылок на эти условия. В соответствии с этим мы бросим поверхностный взгляд на эти условия и проблемы, полностью обойдя по указанным причинам значительно более интересный опыт Соединенных Штатов и некоторых стран европейского континента. Ниже представлены источники, в которых можно найти более полную информацию.

Тому, кто хочет ограничиться одним источником, я рекомендую изучить главы III, IV и V работы профессора Вайнера (Viner. Studies in the Theory of International Trade). Это мастерское исследование, мое восхищение которым не подразумевает согласия во всех деталях, послужит одновременно руководством для чтения дальнейшей исторической литературы, а также источником сведений о важнейших исторических фактах и дискуссиях. За статистическими данными следует обратиться к работам Н. Дж. Силберлинга (Silberling N. J. 1) Financial and Monetary Policy of Great Britain during the Napoleonic Wars// Quarterly Journal of Economics. 1924. May; 2) British Prices and Business Cycles. 1779-1850//Review of Economic Statistics. 1923. Preliminary vol. V) и Э. В. Моргана (Morgan E. V. Some Aspects of the Bank Restriction Period. 1797-1821//Economic History. A Supplement to the Economic Journal. 1939. Febr). Наиболее значительным историческим трудом того периода несомненно является книга Тука и Ньюмарча (Tooke, Newmarch. History of Prices) рассмотренная выше, в главе 4, § 8а). Второй моей рекомендацией является внимательное прочтение введения сэра Т. Э. Грегори к изданию 1928 г. данного произведения. Далее следуют труды Р. Дж. Хоутри (R. G. Hawtrey. Currency and Credit (3-rd ed. 1928. Ch. 18) и Art of Central Banking (1932. Ch. 4); полезным дополнением к ним является работа) У. Т. К. Кинга (W. Т. С. King. History of the London Discount Market (1936). Необходимые сведения можно также почерпнуть из следующих работ: Angell J. W. The Theory of International Prices (1926), Cannon E. The Paper Pound of 1797-1821 (1919) — здесь содержится переиздание Отчета о слитках; FeauearyearA. E. The Pound Sterling (1931. Ch. 9);Acworth A.W. Financial Reconstruction in England. 1815-1822 (1825); Sayers R.S.1) The Question of the Standard in the 1850s//Economic History. A Supplement to the Economic Journal. 1933. Jan.; 2) The Question of the Standard, 1815-1844//Ibid. 1935. Febr.); Palgrave R.H.I. Bank Rate and the Money Market (1903); Wood Elmer. English Theories of Central Banking Control. 1819-1858 (1936) с ценной библиографией, где, в частности, представлен список сообщений комитетов по денежным вопросам и других официальных бумаг, которым, как и во многих других случаях, мы не имеем возможности дать здесь оценку.

а) Инфляция военного времени в период с 1793 по 1815 г. Несмотря на приостановку обязательств Английского банка погашать свои банкноты золотом в 1797г., 1-3 состояние финансов военного времени не произвело сколько-нибудь значительного воздействия на цены и валютные курсы приблизительно до 1800 г. Современного исследователя, приученного к более драматическим событиям, более всего поражает мягкость последовавшей затем инфляции: нормальное отношение людей к деньгам не было нарушено; ни разу влияние военных расходов правительства не нарушило колебаний, которые можно было бы ожидать при обычном ходе вещей; ни разу правительство не прибегло к чему-либо более необычайному, чем чрезвычайно крупные займы у Банка Англии, и даже эти займы не превысили пределов, выше которых термин «займ» превращается в эвфемизм, обозначающий печатание правительством бумажных денег, не обеспеченных золотом. Наконец, ни разу национальный объем заработной платы, основной проводник инфляционных влияний, не возрос до такой степени, чтобы угрожать национальной денежной единице. В действительности именно мягкость инфляционного процесса сделала таким трудным его диагностирование. В частности, было трудней распознать инфляционный элемент и отличить его от влияния на внешнюю торговлю двух других обстоятельств: во-первых, большая часть военных расходов шла на финансирование армий Англии и союзников на континенте, а во-вторых, в течение многих лет правительство оказывало серьезное влияние на экспорт и импорт Англии.

Правительство было щедрым в расходах, но оно принимало меры (введение подоходного налога и др.) с целью сведения к минимуму инфляционных займов у Банка. Финансовая политика правительства всегда оставалась компетентной и ответственной. Но умолчание правительства о размерах его займов у банка, вполне понятное до Ватерлоо, послужило одним из факторов, побудивших людей винить Банк Англии во всем, что им не нравилось. Нельзя забывать, что эта склонность была ярко выражена во все времена и ее в полной мере поддерживало большинство авторов. От Рикардо до самого наивного обывателя каждый норовил превратить центральный банк в мальчика для битья; эту привычку экономисты сохранили и по сей день. Руководство Банка не могло оправдываться публично, поскольку невозможно было по-настоящему защищаться, не выдав тем самым правительство, а сделай оно это, политики, стоящие у власти, непременно бы выразили свое недовольство. В какой-то мере это служит объяснением многого из того, что поражает историков и что они определяют как «бессмысленность» официальных заявлений. Дело в том, что Банк не был волен отказать правительству в его «просьбе» о предоставлении займа. Если вообще может идти речь о его «ответственности за инфляцию», то ее нужно понимать как предоставление займов (учет векселей) широкой публике, которые неизбежно возросли вследствие правительственных дефицитных расходов, не покрываемых доходами. Но эти займы рацио-нировались и держались на низком уровне в случае очень больших правительственных займов. Учитывая все это, нельзя сказать, что они были явно чрезмерными, хотя всегда можно доказать, что они могли бы быть меньше, если бы Банк пожелал взять на себя ответственность за нарушение процесса производства в военное время. Кроме того, спекулятивные процентные ставки1-4 выше 5 процентов исключались по законам о ростовщичестве, действовавшим до 1832 г. Большую часть периода до 1815 г. инфляция была, несомненно, достаточно высока, чтобы обострить имеющиеся спекулятивные бумы и спады, бум в сельском хозяйстве и повлиять на условия для общего процветания. Однако Банк не имел возможности полностью предотвратить ни один из этих процессов.

Внешне полемика, внесшая так много в монетарный анализ, была всего лишь полемикой между авторами, которые стремились доказать и осудить инфляцию и возложить ответственность за нее на Банк Англии, и теми, кто пытался отрицать наличие инфляции или оправдать ее и относили ответственность за рост цен и неблагоприятный обменный курс на счет обстоятельств, не связанных с поведением Банка. В связи с этим можно говорить о весьма определенных и оппозиционно настроенных друг к другу группах или партиях. Можно также сказать, что первая группа преобладала в том смысле, что она с большим успехом добилась отражения своих взглядов в знаменитом «Отчете о слитках» (Bullion Report) от 1810г. 1-5 Отсюда члены данной группы получили бессмысленное прозвище: «буллионисты» {bullion — слиток золота или серебра}, а противники данного отчета получили прозвище антибуллионистов, хотя в действительности сам отчет содержит различные компромиссы. Однако практические проблемы и рекомендации, касающиеся того, «что делать в связи с ними», не представляют для нас интереса. Для нас важны аналитическое качество аргументов и поставленные диагнозы. С этой точки зрения позиции упомянутых партий в значительной степени утрачивают свою определенность и интерес в наших глазах. Значительно интереснее различия между сторонниками «Отчета о слитках», чем то, что их объединяет. Но прежде, чем отложить в сторону этот исторический документ, отметим значительный факт, что отчет комитета Канлиффа, рекомендовавший Англии вернуться в 1918 г. (окончательный отчет 1919 г.) к довоенному золотому паритету, едва ли был основан на знании монетарных проблем, которым не обладали авторы «Отчета о слитках».

b) Проблема денежного стандарта. Почти двадцать лет хождения бумажных денег, не подлежащих размену на золото, и все другие экономические перемены, произошедшие в этот период, значительно усложнили проблему выбора монетарной политики. Когда в 1797г. обращение золота было ограничено, в Англии de facto действовал золотой стандарт, хотя это не было закреплено законом. Вслед за тем в течение нескольких лет сформировалось сильное политическое течение, которое привело Англию к легальному принятию золотого стандарта (1816), а со временем и к возврату расчетов полноценными деньгами при довоенном паритете (Акт Пиля о возврате к довоенному паритету был принят в 1819г., действительный возврат произошел в 1821 г.). 1-6 Возможности продолжения бумажно-денежного режима военного времени (курс, рекомендованный лордом Кейнсом в 1923г.), принятия биметаллизма или серебряного стандарта нашли своих сторонников, но не рассматривались всерьез. Следует все же указать, что план Рикардо, согласно которому денежный металл должен не находиться в наличном обращении, а храниться в Банке Англии с целью размена банкнот, причем не в виде монет, а в слитках, был воплощен в Акте 1819г., хотя, встреченные полным равнодушием со стороны публики и неодобрением со стороны Банка соответствующие пункты так и не были реализованы.

Возврат к золотому стандарту пришелся на время экономической депрессии. Послевоенная перестройка должна была так или иначе создать трудности, особенно в аграрном секторе. Не только неизбежное падение цен по сравнению с максимальным уровнем военного времени (хотя конкретные цифры, приведенные Силберлингом, подверглись критике, не приходится сомневаться, что к 1819г. уровень цен упал приблизительно на 30% примерно за пять лет), но и адаптация производства к новой послевоенной ситуации создали проблемы такого рода, для преодоления которых всегда требуется депрессия. Кроме того, многие, хотя и не все эксперты понимали, что перспективы производства золота были явно неблагоприятными. И наконец, было еще нечто, не понятое ни этими экспертами, ни экспертами 1918г.: совершенно независимо от предшествующей инфляции военного времени английская экономика входила в один из тех продолжительных периодов падения цен, процентных ставок и прибылей, периодов безработицы и нестабильности, которые всегда следуют за «промышленными революциями». Последние десятилетия XVIII в. ознаменовались подобной революцией: новое оборудование в текстильной промышленности, паровой двигатель и строительство каналов — это лишь наиболее яркие примеры фактов, до основания изменивших промышленное производство и торговлю. Результаты этой революции, проявлявшиеся начиная с 1815 г., нарушали существовавшую ранее промышленную структуру и тем самым оказывали депрессивное воздействие, пока экономический процесс не стабилизировался. До некоторой степени это наблюдалось еще в 1830-е гг. и намного сильнее — в 1840-е в связи с началом капиталовложений в железнодорожное строительство. В такой ситуации в отличие от ситуации долгосрочного роста цен даже слегка рестриктивная денежная политика оказывает существенное влияние на экономику. А возврат к золотому стандарту, несомненно, в какой-то мере оказывал рестриктивное влияние. Поэтому у оставшихся сторонников политики возврата к золотому стандарту, рекомендованной в «Отчете о слитках», было мало причин праздновать окончательную победу. За несколько лет до этого события они либо замолчали, либо сменили тон на примирительный. Они соглашались с ошибочным утверждением своих противников, согласно которому ответственность за дальнейшее падение уровня цен на протяжении 1820-х гг. возлагалась исключительно на возврат к золотому стандарту. Они также с готовностью присоединились к совершенно иррациональным обвинениям своих противников в адрес всеобщего козла отпущения — Банка Англии, который, как предполагалось, плохо справился с задачей возврата к прежнему стандарту и вызвал мировую депрессию, подняв цену на золото. В данном вопросе мы отметим лишь, что Тук был почти единственным крупным экономистом, кто понял нелепость данного обвинения и близко подошел к более разумному диагнозу, признававшему ведущую роль немонетарных факторов. Остальные же авторы продолжали критиковать защитников восстановления золотого стандарта до тех пор, пока подъем 1830— 1835 гг. и другие проблемы не привлекли к себе внимание, а приток русского, австралийского и калифорнийского золота не изменил денежную ситуацию и настроение экономистов: после 1850 г. закон Пиля стал пользоваться у них популярностью; а к концу века на смену иррациональному осуждению данной меры пришло иррациональное восхищение.

с) Реформа банковской системы. Интересующая нас литература по банковскому делу в значительной мере, хотя и не полностью, сосредоточивается на защите или критике другого закона Пиля, Закона о хартии Банка Англии (Bank Charter Act) от 1844 г., в рамках которого была сделана попытка реализовать теорию, постулирующую, что «банковское дело должно быть отделено от контроля над денежным обращением», 1-7 и фактически было осуществлено «стопроцентное резервное обеспечение» для банкнот. Вновь, как и в случае закона о возврате к золотому стандарту, указанная мера была принята в результате широко распространенного мнения, сложившегося под влиянием превратностей 1836-1839 гг. и впоследствии ставшего невосприимчивым к каким-либо критическим доводам: и общество, и политики видели причины этих превратностей только в неправильном поведении или безответственности со стороны банков, осуществлявших эмиссию банкнот. Действительно, банкноты и связанные с ними неприятности бросались в глаза. В то время как депозиты, пользование которыми было ограничено значительно более узким сектором общества, оставались практически незамеченными, банкноты широко обращались, и их эмиссия воспринималась человеком с улицы как типичная форма «банковского беззакония». 1-8 Рядовой член парламента, подавая голос за законопроект сэра Роберта Пиля, вероятно, полагал, что он способствует прекращению ужасных злоупотреблений и защищает народные деньги.

К 1800 г. банковская система Англии достигла высокого уровня развития. Наряду с Банком Англии в столице существовало множество частных банковских домов (товарищества, акционерные коммерческие банки, появившиеся после 1826 г. и давшие мощный импульс к развитию депозитных банков, поскольку они не имели права выпускать банкноты) и вексельных брокеров. За пределами столицы, там, где торговцы не были непосредственно связаны с лондонскими банками (или, после 1826г., с одним из отделений Банка Англии), промышленность и торговля обслуживались провинциальными банками, число которых, сильно возросшее во время наполеоновских войн, снизилось в 1820-х гг., а также вексельными брокерами. Следует особо отметить две черты. Во-первых, эти провинциальные банки, хотя и занимались обслуживанием депозитов, финансировали своих клиентов главным образом за счет эмиссии банкнот (простых векселей, оплачиваемых по требованию монетами или банкнотами Банка Англии) в процессе учета торговых векселей. Эти бумаги были обеспечены резервами в разных пропорциях, не установленных законом. Данная практика устарела еще раньше, чем была уничтожена законом Пиля от 1844 г. 1-9 Но для многих английских экономистов, писавших о банковском деле, и в еще большей степени для их собратьев на континенте банкноты, возникающие при учете торговых векселей, оставались основным стержнем теории банковского дела на протяжении всего рассматриваемого периода и за его пределами. 1-10 Во-вторых, существовала другая практика, широко распространенная по всей Англии за пределами Лондона, особенно в Ланкашире; она представляет большой интерес для нас, поскольку лучше, чем что-либо другое, показывает, что в действительности представляют собой деньги: торговцы пользовались переводными векселями для осуществления платежей. Иными словами, фирма, продавшая некоторое количество товаров, выставляла вексель покупателю, который его акцептовал, индоссировал и передавал другой фирме в качестве погашения какого-либо долгового обязательства по отношению к последней. Таким образом, переводные вексели, накапливая индоссаменты, фактически переходили из рук в руки, часто без процентов, и в течение какого-то времени являлись не элементами общего спроса на деньги, а элементами их предложения. 1-11 Лондонские банкиры выступали в качестве агентов или корреспондентов для провинциальных банков и были относительно тесно связаны друг с другом — к концу XVIII в. Лондонская клиринговая палата уже была прочно утвердившейся организацией. Таким образом, перед нами скорее органическая система, чем большое количество отдельных бильярдных шариков. Более того, данная система или уже нашла, или была на пути обретения своего центрального органа в лице Банка Англии, который был, как это выразил сэр Фрэнсис Беринг, «кредитором последней инстанции» (dernier resort). 1-12 Но если бы даже нам позволил объем книги, нам было бы крайне трудно описать процесс, который привел Банк Англии к пониманию своей ответственности, ее принятию и созданию определенного порядка ее реализации. Но в свете условий того времени еще труднее было бы оценить успех, сопровождавший его действия или бездействие на каждом этапе этого процесса.

Одной из трудностей, с которыми мы сталкиваемся при попытке выяснить план действий Банка или его практические меры в любое заданное время, является политика умолчания, проводимая его официальными представителями, которые даже в тех случаях, когда они были вынуждены что-либо сказать, делали все, чтобы ограничиться безобидными банальностями, предоставляющими как можно меньше пищи для недружественной критики. Практики бизнеса редко бывают способны правильно описать собственное поведение. Но в данном случае имелись особые причины для молчания. Читатель их легко поймет, если мы реалистично рассмотрим позицию, в которой находился Банк Англии. Как я уже говорил, у Банка было мало друзей. В наше время «контроль» является популярным словом. В эпоху стихийного капитализма оно было, напротив, крайне непопулярным. Открытое заявление, что Банк Англии пытается контролировать банковскую систему, не говоря уже об управлении общей ситуацией в бизнесе, вызвало бы смех, а то и возмущение, поэтому надлежало говорить, что банк скромно занимался своим делом, т. е. просто следовал за рынком, и не пытался контролировать что-либо или кого-либо. Более того, в то время, когда политика центрального банка только формировалась, было бы безумием воспринимать ответственность, которую мы возлагаем на него в наши дни, как нечто само собой разумеющееся. Это означало бы, что Банк Англии должен был взять на себя обязательства, в выполнении которых не мог быть уверенным. Кроме того, любое заявление о политике Банка привело бы к тому, что на его директоров обрушились бы толпы незваных советчиков, причем каждый считал бы, что разбирается в этих вопросах лучше, чем руководство Банка. В результате возникла бы опасность публичных требований к парламенту навязать Банку одни действия или заставить его воздержаться от других. Кроме того, холодный отказ Банка взять на себя ответственность в периоды кризисов не обязательно означал то, что под этим понимали окружали. В 1782, 1792,1811, 1825 гг. подобные отказы заставили правительство действовать: оно выпустило казначейские векселя для торговцев, находившихся в затруднительном положении, и таким образом снабдило их ценными бумагами, которые Банк Англии был готов учесть. Поэтому мотивом отказа Банка могло послужить желание использовать этот чудесный и безопасный способ прийти на выручку рынку. Таким образом, у критиков было мало оснований для выражения возмущенного удивления в связи с нежеланием Банка Англии «признать свою ответственность» и рассуждениями Томсона Хэнки (управляющего Банком в 1851-1852 гг.), которыйв 1867 г. (в работе Principles of Banking) почти дошел до отрицания какой-либо ответственности Банка за денежный рынок; в действительности он отрицал лишь то, что «надежные переводные векселя... в любое время должны учитываться в Банке Англии» (2nd ed. 1873. Р. 33). Если добавить к этому, что умелое управление выглядит как отсутствие управления, то нельзя исключить, что понимание ситуации и практические меры руководителей банка находились на более высоком уровне, чем считалось ранее, и явно опережали свое время.

В действительности, учитывая сами размеры Банка Англии, все происходившее в стране или в мире имело отношение к его решениям. Немного поразмыслив, читатель убедится, что директора, даже если они руководствовались исключительно интересами долгосрочных прибылей Банка и не признавали своей ответственности по отношению к кому-либо, кроме владельцев (держателей акций), должны были бы осуществлять большую часть мер, которые в исторических условиях каждого этапа деятельности Банка Англии составляли функции центрального банка. В старой теории, согласно которой центральный банк лучше всего служит интересам развития экономики, когда следит за собственной прибылью, больше правды, чем мы теперь склонны допустить. Точно не известно, когда директора Банка Англии начали явно и сознательно стремиться к решению более широких проблем. В какой-то мере симптоматичными можно считать поведение Банка Англии во время наполеоновских войн, когда развились некоторые методы контроля за кредитом (такие, как рационирование) независимо от положения заемщика, и, возможно, также попытки повлиять посредством лондонского рынка на поведение провинциальных банков. 1-13 После 1815 г. Банк Англии стал строить свою политику в мирное время с помощью здорового метода проб и ошибок, во многом так же, как развивалась Федеральная резервная система с 1918 по 1923 г. Из заявлений, сделанных управляющим Банка Дж. Хорсли Палмером в его выступлении перед парламентским комитетом 1832 г. о Хартии Банка Англии, мы можем почерпнуть некоторые интересные сведения о вехах этого пути. В одном из заявлений речь идет об эмпирическом правиле («правиле Палмера»), принятом в 1827г. Это правило состояло в удерживании банковских активов (учетных операций, займов, инвестиций) на приблизительно постоянном уровне, чтобы изменения в денежном обращении происходили, только когда имел место приток золота в страну или его отток из страны. Таким образом, денежное обращение происходило так, как будто все деньги были металлическими. Это правило, не рассчитанное на строгое соблюдение, до некоторой степени предвосхищало закон Пиля и могло рассматриваться как временная мера до введения подобного регулирования. Более важным является другое заявление, содержащее элементы анализа. Немного переформулировав ответ Палмера на вопрос 678, мы можем выразить его следующим образом. Считая неблагоприятные изменения во внешней торговле признаком недопустимо большой кредитной экспансии, Палмер утверждал, что Банк мог бы предотвратить или остановить отток золота, подняв свою процентную ставку, поскольку ее увеличение приведет к сокращению займов, а сокращение займов будет означать меньший объем сделок, меньшее количество рабочих мест и снижение цен; в свою очередь низкие цены приведут к увеличению экспорта и сокращению импорта, что изменит платежный баланс, а следовательно, валютные курсы. Приятно отметить, что это предложение сделано не каким-либо профессором экономики. Но оно звучало слишком научно, чтобы профессора могли его пропустить, и стало основой «классической» теории политики центрального банка, излагаемой в учебниках XIX в. Был также открыт другой, значительно более важный, краткосрочный эффект роста учетной ставки банка — привлечение краткосрочных капиталовложений из-за рубежа (см. работы Торнтона (1802) и Тука (1838)).

Мы не можем рассматривать дальше эволюцию политики центрального банка в течение данного периода: растущую роль счетов коммерческих банков в депозитах Банка Англии, эволюцию учетной политики, перемены в его отношении к денежному рынку и т. д. Однако один вопрос обойти нельзя. Некоторые критики утверждали, что Банк, осознав наконец свою ответственность, стал руководствоваться исключительно состоянием внешних обменов, т. е. в конечном счете действительными или ожидаемыми движениями золота. Имеющаяся информация не подтверждает данную точку зрения. По-видимому, директора руководствовались своими диагнозами и прогнозами экономической конъюнктуры и политических условий внутри страны и за рубежом. Строгая корреляция между учетной ставкой банка и курсами иностранных валют действительно существовала. Но эта корреляция может быть легко объяснена тем фактом, что в условиях неограниченного международного золотого стандарта приток и отток золота был существенным показателем уровня деловой активности.