3. Выдержки из дискуссий по вопросам инфляции и возврата к полноценным деньгам

Несомненно, ни в одном из элементов своей монетарной теории Милль не был первооткрывателем. И все же она имеет историческое значение. Оба эти факта станут очевидными, если мы сделаем обзор основных вех на пути, ведущем к ней. 3-1 Английские экономисты, начавшие писать о денежной политике около 1800г., очень мало знали об английских работах XVII в. и даже XVIII в. и еще меньше, фактически почти ничего, о трудах неанглийских авторов тех столетий. Это интересный пример того, как подобные неоднократные потери ранее накопленных знаний препятствовали (и до сих пор препятствуют) прогрессу экономической науки. В частности, они ничего не знали о Кантильоне и Галиани и не слишком много о Стюарте. Даже относительно эрудированный Торнтон знал работы Локка, Юма, Монтескье и, конечно, А. Смита, 3-2 но не более того. По существу, они начали с нуля, что вполне объясняет примитивную аргументацию, часто встречающуюся даже у лучших из них. Поскольку мы интересуемся главным образом не практическими проблемами, стоявшими перед экономистами, а методами анализа, которыми они пользовались в своих дискуссиях, и только теми методами, которые имеют отношение к фундаментальным вопросам монетарной теории, то здесь мы не наберем много материала.

Как мы видели, закон, изданный от имени короля (Order in Council) и приостановивший погашение банкнот Банка Англии (1797), являлся мерой предосторожности, принятой в ответ на кризис и массовое изъятие вкладов. Правительственные займы в Банке Англии не произвели видимого действия в течение нескольких лет. Однако, когда начался рост цен и падение обменного курса, на банки обрушилась лавина статей и памфлетов, thema probandum (предмет дискуссий) которых были рассуждения, что «чрезмерный» выпуск банкнот, необмениваемых на золото, был в ответе за все «беды». Вклад Торнтона, начиная с выступления перед двумя тайными комитетами (1797) и заканчивая двумя его речами по поводу Отчета о слитках (1811) 3-3, превзошел все остальные по широте охвата и аналитической мощи. Три его достижения имеют первостепенное значение для истории монетарного анализа. Первое — это трактовка «скорости обращения» как переменной величины, которая колеблется в зависимости от состояния «доверия», т.е., по существу, в зависимости от общих условий экономической деятельности. 3-4 Она представляет собой заново открытую истину, связанную с именем Кантильона, которая с тех пор уже не терялась. Но к ней так мало обращались, что ее пришлось еще раз заново открывать Кейнсу. 3-5 Второе достижение — это введение процента в теорию монетарного процесса или, точнее, придание научной формы идеям относительно связи между деньгами, ценами и процентом (см. ниже, § 4а), интуитивно понятной каждому банкиру. 3-6 Третье достижение, касающееся монетарных аспектов международной торговли, будет рассмотрено ниже, в § 5.

Однако существует кое-что еще. Применив свой аналитический аппарат к фактам и практическим проблемам своего времени и своей страны, Торнтон доказал, что является непревзойденным мастером в искусстве экономической диагностики. Он был единственным из всех ведущих авторов, кто обнаружил влияние эмиссии банкнот Банка Англии и сумел отвести ей надлежащее место в общей системе факторов, формировавших денежную ситуацию в Англии в течение первого десятилетия XIX в. Достоинства, каковыми, несомненно, обладает Отчет о слитках 1810г., — особенно честное, хотя и без полета, перечисление всех относящихся к делу фактов, будь то причины, последствия или симптомы, — должны быть приписаны прежде всего ему. 3-7

Другие «буллионисты» или сторонники политики, изложенной в «Отчете о слитках», т. е. возврата Банка Англии к расчетам полноценной монетой в кратчайшие сроки, не могут быть поставлены в один ряд с Торнтоном ни по качеству работы, ни по сходству взглядов. Кроме Уитли и Рикардо, представлявших совершенно другую школу мысли, мы отметим только Бойда и лорда Кинга, чья аргументация в большей степени принадлежит к направлению Уитли—Рикардо, чем к линии Торнтона, а также Мальтуса, о котором можно было бы, скорее, сказать обратное. 3-8 В своей основе их аргументация была очень проста. То, что ажио слитков было доказательством «обесценения» банкнот, было скорее дефиницией, чем аналитическим выводом. Только неразумный упрямец мог бы отрицать, что это ажио было больше, обменные курсы более неблагоприятны, а цены выше, чем они при прочих равных условиях были бы при обращении конвертируемых в золото банкнот, т. е., проще говоря, при меньшей их эмиссии. С не менее неразумным упрямством «буллионисты» приуменьшали значение всех других факторов в рассматриваемой ситуации, что давало возможность с успехом возражать им по нескольким пунктам. 3-9 Неодобрение эмиссии банкнот в количестве, превышающем возможности их размена на полноценную монету по первому требованию, конечно, предполагает, что именно этот размен характеризует нормальное или идеальное состояние денежного обращения. Таким образом, все эти «буллионисты» являются теоретическими и практическими металлистами. Но это не обязательно означает, что они придерживались какой-либо строгой количественной теории. Например, Торнтон, безусловно, не был сторонником такой теории. Имеются значительно более интересные вопросы, всплывающие вслед за основными, как только мы подходим к подробному анализу механизма инфляции, в частности соотношение между эмиссией Банка Англии и провинциальных банков. Но мы не имеем возможности останавливаться на рассмотрении этого вопроса.

Значительный успех линии Уитли—Рикардо объяснялся не только силой и блеском аргументации Рикардо, но и отсутствием этих качеств у его оппонентов. Ограничимся упоминанием выдающегося авторитета среди них, Томаса Тука, 3-10 чьи произведения, хотя первое из них вышло в свет только в 1826 г., лучше других представляют как сильные, так и слабые стороны полемики против анализа Рикардо.

Самым сильным моментом (мы по-прежнему не принимаем во внимание политические проблемы) было, конечно, то, что при такой мягкой инфляции, какая была в период английского ограничения размена банкнот на золото, влияние немонетарных факторов и даже факторов, непосредственно воздействовавших только на отдельные товары или группы товаров (такие, как зерновые), должно непременно объяснять значительно большую часть наблюдаемых явлений, чем это было бы в случаях более высокой, не говоря уже о неуправляемой, инфляции. Предполагается, что хороший или плохой урожай, бум или кризис иногда оказывают доминирующее влияние на ценовую ситуацию и могут на время свести инфляцию к незначительному уровню. В таких случаях задача аналитика состоит в том, чтобы год за годом или даже месяц за месяцем собирать и тщательно анализировать данные, чтобы они могли говорить сами за себя. Тук очень хорошо справился с этой задачей и добился значительного успеха. Этого хватило бы, чтобы опровергнуть теорию Рикардо применительно к преобладающей в то время ситуации. Но Тук метил дальше и атаковал теорию Рикардо как таковую. Эту задачу также можно было успешно решить, исходя из направлений, которые могли быть выведены из работы Торнтона, но Туку она оказалась не по плечу. Он не имел понятия о логической связи между наблюдением и анализом и никогда не понимал, какие факты можно, а какие нельзя приводить в качестве подтверждения или опровержения какой-либо теории. 3-11 Как только он утратил контакт с конкретными ситуациями, которые умел анализировать, он, казалось, утратил способность думать. Он был наиболее выдающейся фигурой из большого класса экономистов, испытывавших такое же затруднение. Он даже утратил здоровое чувство абсурдного, которое так помогало ему в эмпирическом анализе, и без колебаний поддержал явно несостоятельные утверждения, такие как некоторые из выводов в Inquiry (1844), с помощью которых он попытался суммировать свои взгляды на фундаментальные вопросы монетарной теории. Двенадцатый из этих выводов, довольно пространный, гласит, что цены на товары не зависят (он забыл добавить «единственно», что могло бы спасти положение) «от количества средств обращения», но, напротив, количество средств обращения «является следствием» цен. Однако, прежде чем отбросить это положение как явную глупость, неплохо вспомнить, что он выступал против экономистов, полностью отрицавших существование зависимости, наличие которой утверждалось в его двенадцатом выводе. На этом основании можно было бы частично оправдать Тука. Дополнительным смягчающим обстоятельством является непревзойденная неуклюжесть его формулировок. Тринадцатый вывод в не менее неуклюжей форме дает теорию «общих цен» Тука, которая в свое время служила предметом восхищения, особенно в Германии, 3-12 где она, частично улучшенная, была возрождена в первые два десятилетия XX в. В основном она сводится к следующему. Поскольку, с одной стороны, товары можно купить, не пользуясь «деньгами», и поскольку, с другой стороны, не обязательно, чтобы все деньги стали активными (в этом случае, поскольку речь идет о воздействии на цены, остальные деньги как бы не существуют), то количество денег, о котором рассуждал Рикардо, не является полезной переменной. На цены действуют расходы независимо от характера их финансирования. В рамках общих расходов всех видов и целей особенно важное место занимают расходы на потребление или инвестиции домохозяйств. «И здесь мы приходим к окончательному регулирующему принципу денежных цен» (Tooke. History. Vol. III. P. 276): основополагающий фактор состоит из «доходов различных сословий общества в виде рент, прибылей, заработных плат и жалований...» Иными словами, мы имеем дело с подходом к решению проблемы ценности денег, 3-13 в основу которого положена концепция доходов. Следует тотчас же сказать, что Тук сам предлагает несколько способов более корректной формулировки теории денег, основанной на концепции доходов, и несколько вариантов ее развития, один из которых ведет в конечном счете к «Общей теории» Кейнса. Но в том виде, в каком теория была оставлена Туком, она дает простор для критики, значительно подрывающей ее значение: 3-14 дело в том, что эти доходы явно не являются первичными данными; цены определяют их в такой же степени, в какой они определяют цены; и в комплексе порождающих их факторов свое место занимает и количество денег. Нетрудно представить, с каким удовольствием Рикардо взялся бы за свой секатор и подстриг бы беспорядочно произрастающую аргументацию Тука, чтобы с торжеством показать, что эти доходы являлись не чем иным, как количеством денег, умноженным на скорость их обращения. Однако, хотя мы далее отметим более важные вклады Тука, данный вклад, учитывая его потенциальные применения, не должен получить нулевую оценку.

Теперь вернемся на минуту к Дж. С. Миллю и его достижениям. В свете того, что мы узнали после рассмотрения его трудов, мы могли бы охарактеризовать его учение как нечто среднее между теориями Рикардо и Тука. Он видел недостатки анализа Уитли—Рикардо и сгладил его острые края или некоторые из них; он видел недостатки анализа Тука и быстро исправил его наиболее бросающиеся в глаза ошибки, однако он много сделал для того, чтобы спасти верные положения, содержащиеся в обоих учениях. До некоторой степени, особенно в своей трактовке монетарного механизма международной торговли, он заново открыл направление Торнтона и местами усовершенствовал его. Следует добавить всего две оговорки к этой оценке достижений Милля, которые, будь они лучше поняты, могли бы привести к новой эпохе монетарного анализа. 3-15 Во-первых, хотя то, что Милль сохранил теорему, согласно которой увеличение денежной массы приведет при прочих равных условиях к росту цен в той же пропорции (свойство, присущее только деньгам), с учетом сделанных им оговорок было вполне корректно, он сохранил также и ошибочную рикардианскую доктрину о том, что изменения количества денег и изменения физического объема производства не имеют ничего общего друг с другом и никогда не совпадут, кроме как по чистой случайности. Во-вторых, это отрицание возможности «денежной стимуляции» является наиболее значительным примером узких взглядов на идеи, касающиеся управления денежной системой, которые возникли в 20-е и 30-е гг. XIX в. Нам следует их кратко рассмотреть. 3-16

Даже до принятия закона Пиля о возобновлении расчетов металлическими деньгами (1819) или до действительного возобновления платежей в металлических деньгах Банком Англии (1821) многие выражали недоверие по поводу возможных последствий этого шага, который должен был вызвать экономический шок, если не нечто большее. Когда публика начала понимать, что экономика вошла в период серьезной депрессии, которая преобладала с 1815 по 1830г., за исключением оживлений в 1817 и в 1824гг., и (после подъема, наступившего около 1830г.) возобновилась с 1836г., она, как мы видели, возложила всю вину на фактор, который был более всего на виду, т. е. на возобновление размена бумажных денег на драгоценные металлы и на методы его проведения Банком Англии. Политики придерживались относительно разумной позиции; единственной группой, превысившей разумную меру в этой критике, была группа, выражавшая интересы аграриев. 3-17 Но банкиры, финансисты и экономисты, вдохновившиеся взглядами банкиров и финансистов, особенно те из них, кто занимал оборонительную позицию, так как ранее поддержал «Отчет о слитках», в большинстве своем совершенно не сомневались, что корнем всех зол были деньги и ничего больше, причем в большинстве случаев они даже не давали себе труда обосновать казавшийся столь неоспоримым диагноз. Соответственно, они критиковали возобновление размена бумажных денег на драгоценные металлы или по крайней мере восстановление предвоенного паритета как несвоевременную или вовсе ненужную меру и предложили иные меры и схемы реформы, колебавшиеся в пределах от исключения золота из фактического обращения и включения серебра в денежные резервы через предвосхищение commodity dollar — денежной единицы, обладающей постоянной покупательной силой, до регулируемого обращения бумажных денег, которое должно было стабилизировать цены и занятость. Мы, конечно, знаем, что история непрерывно повторяется. Но удивительно и, возможно, немного грустно наблюдать, что экономисты, увлекаемые преобладающими настроениями своего времени, также повторяются и в счастливом неведении относительно своих предшественников в каждом случае верят, что делают открытия, о которых раньше никто не слышал, и создают новую «с иголочки» монетарную науку. Однако история анализа все же дает нам разрозненные примеры продвижения вперед. 3-18 Во-первых, диагностикой пренебрегали, но не полностью. Как и следовало ожидать, в данной дискуссии блистал Тук. Его величайшая заслуга состояла в том, что он не был фанатиком одной идеи, а его здравый смысл и владение фактическим материалом позволили ему тщательно проанализировать снижение цен в период с 1814 по 1837г. Его «шесть причин», 3-19 к числу которых он отнес высокие урожаи, благоприятный внешнеторговый баланс, снятие ограничений с внешних поставок и возникновение новых источников сырья, падение ставок фрахта и страховой премии, технический прогресс, рост предложения капитала, а следовательно, снижение процентных ставок, не являют собой идеального анализа, и с точки зрения теории здесь можно найти много ошибок. Но они, по крайней мере, отражают наиболее важный фактор — огромный рост производительности, явившийся следствием промышленной революции, и большинство характерных черт той эпохи, хотя Тук и не справился с аналитической задачей объяснения их подлинных связей.

Во-вторых, колебания покупательной силы денег вызвали вопрос о «справедливости» в отношениях между кредиторами и должниками (или, когда речь шла о государственном долге, между государством и налогоплательщиками). Как всегда, «справедливым» объявлялось то, что соответствовало интересам, которым симпатизирует данный автор. Однако более существенные аргументы, иногда примитивные, иногда более тщательно разработанные, усиливали или даже заменяли соображения справедливости. «Сквайр» Вестерн указал, что существуют ситуации, когда повышение цен является единственной альтернативой банкротству; в таких случаях падающая ценность денег служит интересам кредиторов. Другие подчеркивали, что в целом должники представляют собой активный элемент в экономике, поэтому то, что благоприятно для них, принесет в итоге пользу всем. Иные научились сдерживать свои ламентации о том, что падение цен лишает промышленность стимулов к развитию, посредством оговорки: «Если это падение цен не вызвано снижением издержек» . 3-20 Были и такие, кто стоял за поддержание цен даже перед лицом падающих издержек. Большинство авторов, пишущих по вопросам денежного обращения, подобно Юму (и Викселю), предпочитали медленный подъем цен их стабильности. Нет нужды говорить, что обычное смешение между ценами, которые интересовали автора, и общим уровнем цен ослабляло всю аргументацию; большинству авторов, как мы видели выше, было весьма трудно сформулировать, что именно они подразумевали под «общими ценами».

В-третьих, сформировались определенные идеи относительно управления денежным обращением, причем некоторые из них выходили за пределы повторения аргументации XVII в. Существовала идея о необходимости поддержания стабильного уровня цен, идея денежного стимулирования производства (то, что мы называем накачиванием денег), идея стабилизации процентных ставок и, наконец, идея стабилизации занятости. В качестве иллюстрации приведем несколько примеров, взятых у экономистов с «научной» репутацией. Торнтон выдвинул ряд предложений об управлении денежной системой во времена кризисов. План Рикардо мы уже отметили. Табличный стандарт Джозефа Лоу, 3-21 предназначенный для сознательного использования с целью стабилизации долгосрочных контрактов, знаменовал заметный прогресс в монетарном анализе. Т. П. Томпсон3-22 поддерживал неконвертируемые бумажные деньги. Поулетт Скроуп не пошел так далеко и был сторонником металлического стандарта (золотого или серебряного). 3-23 Однако, поддержав и разработав идею табличного стандарта Лоу, он взялся за целый комплекс проблем, связанных с изменениями покупательной силы денег, включая их влияние на труд. Он ошибочно полагал, что относительная или абсолютная доля труда в «валовом продукте» должна уменьшаться с ростом доли кредиторов (при фиксированных процентах), но его заслуга состоит в том, что он подчеркнул влияние снижения цен на уровень занятости. Это было также сделано Больманом. 3-24 Я собираюсь упомянуть еще только одного из двух деятелей Бирмингемской денежной школы — Эттвуда. 3-25 Бирмингемская денежная школа правильно охарактеризовала сама себя ею же придуманным самоназванием: «лига Закона против золотого стандарта». Как можно было бы ожидать, многие члены школы были просто инфляционистами. Но Томас Эттвуд представлял собой нечто большее. Если я правильно уловил смысл его идеи, он был антидефляционистом в современном смысле. Он испытывал почти панический ужас перед тем, что мы называем дефляцией, и приписывал ей все экономические проблемы своего времени. И в самой дефляции он не видел ничего, кроме причуд по существу иррациональной кредитно-денежной системы. Но что бы мы ни думали о его оценке (многие из нас наверняка отнесутся к ней с симпатией), она обладает тем достоинством, что служит увеличительным стеклом, позволяющим автору видеть то, что отказывались видеть ведущие экономисты того периода: при идеальном контроле за обращением бумажных денег можно избежать некоторых последствий автоматического золотого стандарта, которые, по существу, не функциональны. Насколько мне известно, Томас Эттвуд не осуществил полной и систематической разработки своего принципа. Но если отвлечься от преувеличений, его защита самого принципа не содержит в себе ничего странного. Его репутацию серьезного специалиста по денежным вопросам подкрепляет и рекомендация возобновить платежи в золоте, если их действительно надо возобновлять, с понижением ценности фунта, что предвосхищало идею, воплощенную в 1919г.

Ни одна из этих идей не вошла в авторитетный текст Милля, разве что в качестве ошибок, которые требуется рассмотреть. В его главе «О неразменных бумажных деньгах» (Основы, кн. III, гл. 13), высказав утверждение, что способность «безгранично обесценивать деньги» является «нестерпимым злом», он решительно отверг аргументы не только Эттвуда, но также Юма и Торнтона относительно возможности денежного стимулирования экономики. С нашей точки зрения, мы не имеем права возражать против явного неприятия Миллем этой идеи. Никто не обязан одобрять контроль денежного обращения, и существуют вполне веские основания для недоверия к способности, независимости и другим качествам агентств, призванных выполнить эту задачу. Имеются также более или менее убедительные причины, побуждающие предпочесть причуды автоматического денежного обращения причудам политического курса. Но мы имеем право возразить против отказа Милля рассмотреть теорию контролируемого денежного обращения и взглянуть в лицо фактам и проблемам, вызвавшим возникновение этой идеи. Поступив так, он обеднил монетарный анализ и в данном отношении оставил его в состоянии, которое объясняет, хотя и не оправдывает преобладающее в наши дни впечатление, что между современными авторами и Миллем существует огромная научная пропасть.

Не многим лучше и его глава «О биметаллизме» (Там же, гл. 10). Все, что он имел сказать о биметаллизме, основано на подозрении (впрочем, как правило, вполне обоснованном), что сторонники биметаллистских схем просто хотят снизить покупательную способность денег. Поскольку Милль этого не одобрял, он вообще отказался от рассмотрения этой темы, не вникнув серьезно в связанные с ней аналитические проблемы, хотя в обозреваемый период было написано множество работ о серебре и биметаллизме; работа Анри Сернуши о механизме обмена (Cernuschi Henri. Mecanique de 1'echange) вышла в 1865г., и автор такого трактата, как «Основы политической экономии», был обязан адекватно изучить ее независимо от своих симпатий. 3-26 То немногое, что можно сказать в этой книге относительно данной проблемы, мы отнесем в главу 8 части IV. Производство золота было на низком уровне до 1840-х гг. Когда российское, а затем австралийское и калифорнийское золото изменили положение, то эти факты и их влияние с жаром дебатировались в течение 1850-х и 1860-х гг. Несомненно, новое золото оказывало какое-то влияние на цены, однако высказывалось сомнение, что это влияние, которому противодействовал отток золота в Индию, Китай и другие страны и сопутствующий рост выпуска товаров, было достаточно сильным, чтобы привести к росту английских цен на какую-либо существенную величину. 3-27 Это подразумевало исследование modus operandi {механизма воздействия — лат.} нового золота на денежные системы, кредит, процент, выпуск продукции и т. д. во всем мире. Никто не сомневался, что в первую очередь оно воздействовало на процент; что благоприятная ситуация с резервами предотвратила финансовый кризис 1853 г., но что высокие прибыли и спекуляция, порожденные денежным стимулированием, приведут к напряженности и обострят циклические подъемы и спады. 3-28 Отдавая должное разумным исследованиям, которые стоило бы упомянуть в более полном описании, я могу лишь сделать заключение, что успехи экономического анализа были невелики и экономисты того времени упустили возможность включить уроки, извлеченные из этого опыта, в свою общую теорию денег. Это же проявилось в том, как избыток золота повлиял на общее мнение о биметаллизме.

В целом люди пользовались плодами процветания, которое, казалось, принесли открытия золотых месторождений. Провидение, казалось, благоприятствовало фондовой бирже. Правда, раздавались и предостерегающие голоса, и некоторые из пессимистов начали подумывать о принятии серебряного стандарта в качестве средства против золотой инфляции, т. е. по прямо противоположным причинам по сравнению с теми, что выдвигали сторонники серебряного стандарта около 1820 г. 3-29 и начиная с 1870-х. Кроме того, прямо на глазах у экономистов история поставила интересный эксперимент с биметаллизмом. Во Франции в то время биметаллическая система существовала de facto при соотношении стоимости серебра и золота 1 к 15 1/2 После падения золота в цене оно начало притекать в денежное обращение Франции и в резервы, вытесняя серебро. Это был знаменитый эффект парашюта, как его назвал Шевалье, т. е. эффект биметаллизма, заключавшийся в том, что обращение поглощало дешевеющий и высвобождало дорожающий денежный металл и, таким образом, происходила стабилизация ценности денежной единицы по крайней мере до полного вытеснения дорожающего металла. Тот факт, что данный эффект не был отмечен экономистами раньше, говорит не в их пользу. 3-30 Но еще меньше чести делает им то, что они не вполне это поняли, даже когда все происходило на их глазах. Первым экономистом, разработавшим полную теорию биметаллического стандарта при фиксированном соотношении ценности золота и серебра, был Вальрас.