4. Теория кредита

Даже в наши дни учебные пособия по проблемам денег, денежного обращения и банковского дела чаще всего начинаются с анализа ситуации, где законные платежные средства («деньги») являются единственным средством платежа и предоставления займа. Далее авторы учебников шаг за шагом описывают громоздкую систему кредита и дебета, денежных требований и долгов, с помощью которой капиталистическое общество осуществляет свою повседневную деятельность — производство и потребление. При этом в рассмотрение вводятся денежные требования или кредитные инструменты, действующие как субституты легальных платежных средств. Эти субституты могут влиять на функционирование денег в узком смысле многими способами, но последние сохраняют основную роль в теоретической картине финансовой структуры. Даже когда от этой основной роли мало остается на практике, все, что происходит в сфере обращения, кредита и банковского дела, выводится из нее точно так же, как сам феномен денег выводится из бартера.

С исторической точки зрения этот метод построения анализа денег, денежного обращения и банковского дела можно легко понять: начиная с XIV и XV вв. (и даже в Древней Греции и Древнем Риме) золотые, серебряные или медные монеты были привычной вещью. Кредитная же сфера, которая к тому же непрестанно развивалась, была тем, что нужно исследовать и анализировать. Также и юридические нормы и установления — вспомните, что большинство из тех экономистов, кто не были бизнесменами, были юристами, — отражали резкое различие между деньгами как единственными подлинными и окончательными средствами платежа и кредитными инструментами, воплощающими денежные требования. Но с логической точки зрения вовсе не бесспорно, что наилучший способ подойти к кредитным сделкам, происходящим в действительности, — это начать с монет, даже если, уступив реальности, мы добавим к ним неконвертируемые правительственные бумажные деньги. Было бы значительно полезнее начать именно с этих кредитных сделок, рассмотреть капиталистическую финансовую систему как систему клиринговых расчетов, которая взаимно погашает денежные требования и долги и переносит их сальдо на следующий период. «Денежные» расчеты входят в эту систему только как особый случай, не представляющий существенного значения. Другими словами, с практической и аналитической точки зрения кредитная теория денег, возможно, предпочтительнее монетарной теории кредита. 4-1 Состояние теории кредита и банковского дела того периода мы можем охарактеризовать следующим образом. Ведущие английские авторы-экономисты — от Торнтона до Милля — исследовали сферу кредита и при этом делали открытия, которые составили их главный вклад в монетарный анализ, но не могли быть адекватно выражены в терминах монетарной теории кредита. Им не удалось сделать теоретических выводов из этих открытий, т. е. построить систематическую кредитную теорию денег, 4-2 так что в целом они продолжали придерживаться монетарной теории кредита. В итоге они создали теорию, отличную как от той, так и от другой. Знаменитый критик наших дней, убежденный сторонник монетарной теории кредита профессор Рист был, следовательно, формально прав, когда обвинял некоторых авторов того периода в «смешении» денег с кредитом. Конечно, их колебания при использовании терминов позволяли сделать такой вывод. 4-3

Помня об этом, мы бегло обсудим в этом разделе а) наиболее интересные завоевания рассматриваемого периода в области теории кредита и b) еще несколько вопросов, касающихся банковского дела и функций центрального банка, которые удобнее всего изложить в связи со спорами между денежной и банковской школами по поводу принципов, воплощенных или якобы воплощенных в законе Пиля 1844г., хотя коэффициент полезного действия у этих споров в отличие от споров об инфляции военного времени и возобновлении размена бумажных денег на золото был очень низок. 4-4

а) Кредит, 4-5 цены, процент и вынужденные сбережения. Как только мы поймем, что между формами «бумажного» кредита, используемыми для платежа и предоставления ссуды, 4-6 нет существенной разницы и спрос, поддерживаемый «кредитом», воздействует на цены в принципе так же, как и спрос, поддерживаемый законным платежным средством, мы станем на путь создания полезной теории кредита и, в частности, продвинемся к открытию связей между ценами и процентом. Прежде чем обратиться к теории этих связей, разработанной в рассматриваемый период, мы должны рассмотреть препятствия, которые помешали многим авторам принять два упомянутых утверждения. Мы уже видели, что таким препятствием служит сама по себе монетарная теория кредита, поскольку, объясняя теорию сети кредитных «платежей» исходя из случая оплаты полноценными металлическими деньгами, эта теория ставит законные платежные средства в привилегированное положение. Но нам следует также рассмотреть некоторые практические причины возражений против анализа, который ставит «деньги» и «депозиты» по сути в равное положение.

Во-первых, закон по-разному трактует разные типы средств платежа.

В случае законных платежных средств он настаивает на их безусловном принятии; в случае акцептированного и индоссированного переводного векселя он на этом не настаивает. Для юриста эти типы средств платежа никак не могут быть «одним и тем же», поскольку кредитный инструмент несомненно является только денежным требованием.

Во-вторых, в связи с вышесказанным «деньги» и «кредитные бумаги», а также различные формы «кредитных бумаг» на практике по-разному подходят для разных целей. Они не являются совершенными субститутами друг друга: законные платежные средства являются универсальными средствами платежа, банкноты и депозиты используются не так широко; акцептированные и индоссированные переводные векселя могут обращаться только в относительно узком кругу коммерческих и торгово-промышленных фирм. И только из законных платежных средств в большинстве исторических случаев состоят подлинные резервы банковской системы. Конечно, эти различия весьма важны, и без их учета никто не стал бы пытаться объяснить функционирование данной денежной системы. Вот почему понимание Торнтоном того факта, что разные средства платежа могут на некотором уровне абстракции рассматриваться как по сути одинаковые, было важным аналитическим достижением, поскольку простой практик обычно находится под впечатлением скорее технических различий, чем глубинного сходства. 4-7 Но именно по этой причине вполне понятно, что, хотя взгляды Торнтона благодаря помощи Дж. С. Милля со временем одержали верх, противоположные взгляды всегда находили сторонников. И это было одной из причин (хотя и не единственной), заставлявших некоторых авторов решительно отказываться признать, что «кредит» воздействует на цены. 4-8

В схоластической системе, где процент рассматривался просто как цена за пользование деньгами, «реальный» или «номинальный» процент — это всего лишь наклейка на пустой коробке. В этой системе не существовало проблемы прямой связи подобного рода, так же как и в кейнсианской системе. 4-9 Но когда под влиянием А. Смита начал преобладать подход Барбона, согласно которому процент есть часть доходов бизнеса, причитающаяся поставщику физического капитала, неизбежно должен был возникнуть вопрос, как этот процент соотносится с процентом на рынке денежных займов, представляющим собой отдельное явление. А. Смит ответил, 4-10 что процентная ставка по займам на денежном рынке была всего лишь тенью «нормы прибыли» на реальный капитал (последний «ссужается в форме денег», как стали говорить впоследствии) и что количество денег, как бы его ни определяли, не имело с ним ничего общего. Крайне важно понять, что это мнение оставалось доминирующим в течение всего XIX в., по меньшей мере до Викселя; его, как вскоре будет объяснено, разделял и Рикардо, и даже вклад Торнтона в проблему зависимости между «деньгами», ценами и «реальной» процентной ставкой, дающий основание для других выводов, был в большой степени забыт, несмотря на свою важность.

Торнтон соотносил количество и скорость обращения денег и других средств обращения с процентом следующими четырьмя способами: 1) он был первым, кто указал, что высокая учетная ставка привлечет золото из-за границы; 2) он также указал на связь между преобладающей номинальной ставкой процента и желанием населения держать на руках наличность; 4-11 3) он указал на влияние, оказываемое ожиданиями будущего уровня цен на процентную ставку по ссудам; 4-12 4) и, наконец, поднимаясь выше обычной полемики на тему, имеют ли банки возможность «накачивать деньги в обращении», он представил полный анализ (все его основные моменты) рынка заемных средств, который опирается на основную теорему равновесия; согласно последней, процентная ставка по займам (денежный процент) стремится сравняться с ожидаемой предельной прибылью от капиталовложений (предельной эффективностью капитала). 4-13 Это требует более детального рассмотрения.

Во-первых, теорема Торнтона возникает в ходе доказательства, что в логике самого кредитного механизма, за исключением конвертируемости, не существует какого-либо иного ограничения, способного помешать банку превысить лимит кредитования, за которым начнется инфляционный рост цен. 4-14 В частности, таким ограничением не является «разумная банковская практика» , т. е. практика давать ссуду только под хорошее обеспечение или учитывать только надежные коммерческие векселя. Причина, разумеется, в том, что кредитная экспансия, если она не сопровождается компенсирующим сокращением расходов людей, не входящих в число заемщиков, увеличит денежные доходы, а следовательно, сдвинет вверх кривые спроса на товары и услуги (но не обязательно цены на них); таким образом, каждая волна дополнительных займов ex post оказывается оправданной. Подобная экспансия ссуд может, по крайней мере в благоприятных обстоятельствах, быть вызвана предложением займов под процентную ставку ниже ожидаемых предельных прибылей. Другими словами, равновесие теоремы Торнтона неустойчиво: рост займов сверх равновесной суммы со временем (не обязательно сразу) выльется в рост цен. Если процентная ставка будет удерживаться на прежнем уровне (приведшем к первой экспансии), дальнейшие займы будут по-прежнему выгодны при новом уровне цен; за этим последует дальнейшая кредитная экспансия и т. д. без какого-либо установимого предела, и мы получим викселевский «кумулятивный процесс» (изложение и критика даны ниже, часть IV, глава 8, § 2). Следовательно, для устойчивости нужны другие условия, такие как конвертируемость (прямая или косвенная) банкнот и депозитов в золото. Этот практический вывод, если не анализ Торнтона в целом, был широко признан, в том числе Кингом, Рикардо, Джоплином и Сениором. Дж. С. Милль также принял его, хотя и смягчил — предположительно под влиянием Тука.

Лорд Кинг был, насколько мне известно, первым, кто последовал за Торнтоном (см.: King. Thoughts on the Effects of the Bank Restriction. 1803). Рикардо решительно принял его доктрину, по крайней мере в ошибочной форме, согласно которой если банки «взимают процентную ставку ниже рыночной, то нет такой суммы денег, которую они не могли бы ссудить» (Начала, гл. 27; см., однако. High Price of Bullion. 1810). Сениор высказался аналогичным образом (см.: Industrial Efficiency and Social Economy/Ed. S. L. Levy. 1928. Vol. II; эссе представляет собой отклик на памфлет лорда Кинга), пользуясь термином «обычная» ставка. Поскольку сама рыночная или обычная ставка может быть ниже того равновесного уровня, который способен предотвратить кредитную инфляцию, Рикардо и Сениор, очевидно, имели в виду нечто вроде «реальной процентной ставки» Викселя. На это, по-видимому, указывает другая ошибочная фраза Рикардо из цитируемого мной абзаца; он допускает «регулирование» процента «нормой прибыли, которую можно получить от использования капитала и которая совершенно не зависит от количества или ценности денег». Совершенно ясно, что в данном абзаце сталкиваются противоположные наборы аргументов. С одной стороны, Рикардо хотел поддержать то, что выше было названо смитианским взглядом на связь между «реальной» и денежной процентной ставкой. С другой стороны, ни один практикующий финансист не мог бы отрицать, что любое увеличение массы средств обращения, будь то золото, или банкноты, или что-либо еще, имеет тенденцию понижать процентную ставку, по крайней мере временно. Он согласовал теорию Торнтона со своей количественной теорией, хотя она совсем в нее не вписывалась, во-первых подчеркнув «временный» характер этой тенденции, а во-вторых, как мы вскоре увидим, особо подчеркивая (вплоть до исключения всего остального) инфляционный эффект такого роста денежной массы. Тук мог бы указать и в какой-то степени указал на существование множества оговорок относительно утверждения, что низкие процентные ставки ведут к росту цен. Но, увлекшись полемикой, он в итоге стал отрицать наличие подобных связей так же необоснованно, как отрицал наличие каких бы то ни было связей между количеством денег и ценами. В данном пункте, как и в других, Дж. С. Милль «рационализировал» Тука. Он сделал это с помощью формулы, согласно которой сами по себе займы, предоставляемые банками, воздействуют на процентную ставку, а не на цены, но поскольку «деньги, находящиеся в обращении, поставляются банкирами и выпускаются в виде займов» (Principles. Book III. Ch. 23, § 4), то банковские займы создавая средства обращения воздействуют на цены, а не на процентную ставку. Признание за банками способности создавать средства обращения (что Тук отрицал в своей работе Inquiry) столь же интересно, как признание связи между ссудой и возвратом ссуды, с одной стороны, и экспансией и сокращением средств обращения — с другой, которой придавалось такое большое значение в США. В этой зависимости некоторые из наиболее наивных американских специалистов по «излечению» денежного обращения усмотрели (возможно, и до сих пор усматривают) источник всякого зла. Как будет вскоре показано, Дж. С. Милль никак не использовал эти положения, хотя ни одно из них не ускользнуло от его внимания и, видимо, от внимания его читателей.

Во-вторых, Торнтон, конечно, прекрасно знал, что описываемый им инфляционный процесс предполагает некомпенсированную кредитную экспансию. Если рост займов скомпенсирован, например, путем сбережений, то он не приведет к запуску данного процесса. Но поглощенный изучением функционирования «бумажного кредита» в военное время, он не обратил внимания на данное обстоятельство и не сформулировал условие устойчивого равновесия на рынке ссужаемых фондов; это условие в формулировке Викселя 1898 г. гласит, что сумма займов должна равняться добровольным сбережениям населения. До некоторой степени эта лакуна была заполнена Джоплином4-15, хотя ему за это воздали еще меньше чести, чем за то, что он предвосхитил принцип банковской политики относительно банкнот Банка Англии, введенной в действие законом Пиля. Подобно Рикардо, он решительно не одобрял способность банков путем кредитования создавать дополнительные средства платежа, но не отрицал, подобно другим, ее существование и указывал, что если бы удалось лишить банки этой способности, и тем самым помешать им довести сумму предоставляемых займов до величины, превышающей сбережения общества, то могло бы существовать устойчивое равновесие на денежном рынке. Следует отметить, что в таком случае теорема равновесия представляет не что иное, как особый способ изложения теории сбережений и инвестиций Тюрго—Смита.

В-третьих, Торнтон понял не только то, что банковские кредиты, увеличивающие количество средств платежа, могут скорее стимулировать рост объема производства, чем рост цен, если они вливаются в экономику с неполным использованием ресурсов, 4-16 но также и то, что даже после достижения полного использования ресурсов кредитная экспансия все еще может оказывать какое-то влияние, хотя он тут же попытался показать, что это влияние будет слабее инфляционного (Paper Credit. P. 236, 239 ff). Если какие-либо денежные доходы не возрастают соответственно ценам, то их получатели могут быть вынуждены сократить свои покупки товаров и услуг, т. е. делать вынужденные сбережения, могущие привести к росту реального капитала так же, как и сбережения в обычном смысле. Таким образом, Торнтон предвосхитил идею Викселя о вынужденных сбережениях. Но Вентам, предложивший сам термин «вынужденная бережливость», гораздо глубже разработал данный вопрос, то же самое можно сказать и о Мальтусе. 4-17 Рикардо был глух к предложению Торнтона и, даже не рассмотрев внимательно саму проблему, упрямо повторял вновь и вновь, 4-18 что «фиктивный» капитал не может стимулировать промышленность, что капитал может быть создан только путем сбережений, а не с помощью банковских операций и т. д. Конечно, на то была причина. В данном вопросе, как и в других, Рикардо был пленником раз и навсегда сложившихся идей. В данном случае он прикрепил свой флаг к древку жесткой количественной теории. Количественная теория подразумевает, что между количеством «денег» и объемом производства нет никакой связи. И Рикардо даже не хотел допускать возможности таковой.

Дж. С. Милль разрывался между двумя противоположными взглядами. Почти с уверенностью можно сказать, что именно под влиянием Бентама он развил идею, что экспансия банковского кредита может привести к «превращению дохода в капитал» (это была стандартная формула того периода применительно к сбережениям), и даже использовал выражение «вынужденное накопление», 4-19 которое можно рассматривать как попытку усовершенствовать выражение Бентама «вынужденная бережливость». Как мы видели, в работе Милля «Основы» вполне признан факт создания банками средств платежа путем предоставления ссуд, а это подразумевает признание вынужденных сбережений. И все же мы здесь читаем о «свободном капитале», «помещенном в банки или представляемом банкнотами», который вместе с капиталами тех, кто «живет на проценты от своей собственности, образуют общий ссудный фонд страны» (Книга III. Глава 23, § 2 {Милль. Основы. Т. II. С. 415}). Во всем этом и в общем содержании данной главы преобладает влияние Рикардо. Но в шестом издании4-20 появилась сноска, подтверждавшая его раннюю точку зрения. После этого ведущие экономисты практически забыли обо всем, что касается «создания дополнительных депозитов» и «вынужденных сбережений», забыли настолько, что смотрели с подозрением на эти понятия, заново открытые Викселем. Позаимствуем выражение, использованное лордом Кейнсом по другому поводу: эти столь очевидно важные и реалистичные понятия приблизительно с 1850 по 1898 г. вели странную жизнь в экономическом подполье. Еще один урок, касающийся путей человеческой мысли!

b) Польза от полемики вокруг закона Пиля 1844 г. Для нашей цели нет необходимости идти значительно дальше. Большая часть (не слишком обширная) важных аспектов, затронутых в данной полемике, уже была обсуждена ранее. Две противостоящие друг другу группы при обсуждении этого закона стали известны как банковская и денежная школы. Нас интересуют главным образом Тук, Фуллартон и Гилбарт как представители банковской и Торренс и Оверстон как представители денежной школы.

Мы уже знакомы с Туком и Торренсом, но труды последнего по банковскому делу еще не упоминались. Из длинного списка я выбираю самую раннюю его работу, относящуюся к данной области: An Essay on Money and Paper Currency (1812), а также The Principles and Practical Operation of Sir Robert Peel's Act of 1844... (1st ed. — 1848) и Tracts on Finance and Trade (1852). Даже сейчас все эти работы стоит прочитать. Конечно, мы мимоходом упомянем несколько других имен, но тем не менее мы должны предупредить читателя, что наш выбор не адекватен ни для какой другой, кроме нашей ограниченной цели, и исключает нескольких важных авторов. Мы даже не делаем попытки охватить континентальную и американскую литературу. Что касается последней, то упомянем еще раз работу Миллера (Miller Н. Е. Banking Theories in the United States Before 1860. Ed. 1927).

Джон Фуллартон (ум. 1849) составил состояние, будучи хирургом и банкиром в Индии, и начал писать о теории и политике в области банковского дела, лишь выйдя в отставку и поселившись в Англии. Его основной труд (On the Regulation of Currencies... 1st ed. — 1844) пользовался в Англии и на континенте продолжительным успехом, каким редко пользовались работы, написанные в рамках дискуссий; этот успех превышал несомненно значительные достоинства книги, но это была заметная работа, которая одновременно отвечала высоким стандартам и была доступна для не вполне профессиональных читателей. Она была также высоко оценена Марксом и пользовалась популярностью в марксистских кругах до XX в. Р. Гильфердинг (Hilferding R. Finanzkapital. 1910) много и без надлежащей критичности почерпнул из этой работы. Дж. У. Гилбарт (1794-1863) всю свою жизнь был банкиром; он был одним из основателей и первым управляющим Лондонского и Вестминстерского банков, талантливым и весьма уважаемым представителем своего профессионального сообщества, которое смотрело на него как на лидера; выразителем и частично создателем того, что до конца столетия оставалось ортодоксальной банковской доктриной. Ни один человек, изучающий банковское дело, не может даже в наши дни позволить себе пропустить его имевший большой успех трактат Practical Treatise on Banking (1st ed. 1827), его History and Principles of Banking (1834) и, по крайней мере. The London Bankers (1845). History of Banking in America (1837) Гилбарта может быть отнесена, как мне кажется, к отдельной американской школе в теории банковского дела, главным авторитетом которой он был. Сэмюэл Джонс Лойд, известный как Лорд Оверстон (1796-1883), также был банкиром, но унаследовал богатство и положение; он был значительно более блестящей личностью и пользовался значительно большим влиянием на политических деятелей. Его проницательность, с одной стороны, и отрывочный характер работ — с другой, привели к тому, что многие поколения экономистов приуменьшали диапазон и глубину мысли этого влиятельного представителя денежной школы. Он не оставил ни одной систематической работы, и лучшее, что я в состоянии сделать для читателя, это сослаться на его Tracts and other Publications on Metallic and Paper Currency (издано МакКуллохом в 1857 г.); рекомендую также его выступление перед выборным комитетом Палаты общин в 1857г. (издано также МакКуллохом в 1858г.).

Ни одна из этих групп не являлась школой в нашем понимании. Внутри каждой из них существовали значительные различия во мнениях и особенно в уровне аргументации. В действительности в обоих случаях необходимо отличать популярную аргументацию от такой, которую можно было бы считать серьезным анализом; это различие не всегда легко уловить, поскольку лишь немногие участники полемики представили свои взгляды в виде определенной системы4-21 или получили безоговорочное одобрение своих собственных партий. Большинство участников атаковали не реальные взгляды, а популяризированную или даже искаженную точку зрения своих оппонентов. Большинство ученых-экономистов и самый выдающийся из них — Милль присоединились к банковской школе, причем на континенте еще решительней, чем в Англии. 4-22 Но среди практиков и особенно директоров Банка Англии насчитывалось много сторонников закона Пиля. 4-23

Первое, что поражает современного наблюдателя, когда он возвращается к временам той полемики, это степень согласия по основным принципам между обеими «школами». 4-24 Ни в одной из них не было сторонников радикальной реформы денежной системы. Обе школы одинаково выступали против регулирования денежного обращения или какого-либо радикального контроля банковских операций и кредита. Это безусловно относится к банковской школе, которая боролась против закона Пиля, не предлагая какого-либо иного метода контроля, но это же справедливо и для денежной школы, которая хотела регулировать эмиссию банкнот именно с целью сделать денежное обращение «автоматическим» и предоставить полную свободу банкам, включая центральный. Иначе говоря, обе группы состояли из сторонников laissez-faire. Более того, обе группы решительно поддерживали золотой стандарт и, в частности, регулирование обменных курсов путем свободного притока и оттока золота. Если мы пренебрежем теми возражениями банковской школы против закона Пиля и теми аргументами денежной школы в его пользу, которые носили чисто технический характер, 4-25 то, по-видимому, останется очень мало причин для разногласий. Кратко и не вполне адекватно мы можем сказать, что «банковский принцип» утверждал следующее: 1) при имеющихся условиях и банковской практике в Англии и, в частности, при должной политике Банка Англии4-26 конвертируемость банкнот является достаточной мерой для обеспечения стабильности денежного обращения, на какую вообще способна капиталистическая система; 2) в любом случае, даже если тезис (1) неверен, нет смысла регулировать только эмиссию банкнот, поскольку те же проблемы вызовут и банковские вклады. Так же кратко и неадекватно мы можем изложить «денежный принцип»: 1) конвертируемость банкнот нельзя обеспечить, не прибегая к особым ограничениям на их эмиссию; 2) банкноты Банка Англии в действительности рассматриваются или должны рассматриваться просто как золотые сертификаты. Это не кредитные инструменты, подобно депозитам или коммерческим векселям, а основные (резервные) деньги, подобно монетам или слиткам, которые они представляют.4-27 Один Торренс в ответ на возражение, что ограничение одной лишь эмиссии банкнот бесполезно, явно пошел дальше этого узкого кредо: 4-28 считая, как нам известно, что количество депозитов, которое может создать банк путем предоставления ссуд, тесно связано с существующим совокупным количеством металлических денег и банкнот, он утверждал, что регулирование эмиссии банкнот будет в какой-то мере способствовать регулированию создания депозитов. 4-29 Но если мы пренебрежем этим, то сразу станет видно, что основным фактом является согласие между банковской и денежной школами в вопросе основополагающей роли конвертируемости банкнот; по сравнению с этим их разногласия в том, нужны ли специальные гарантии этой конвертируемости, являются делом второстепенной важности. Ввиду того что банковская школа не утверждала возможности саморегулирования средств обращения в процессе конкуренции банков (зачем она стала бы настаивать на конвертируемости, если бы верила в саморегулирование?) и поскольку те, кто относился к этой школе, признавали постоянную опасность «слишком активной банковской деятельности», то, говоря о «невозможности» чрезмерной эмиссии банкнот, они имели в виду лишь то, что в условиях конвертируемости она была бы жестоко наказана. А это несомненно верно. 4-30 Все, что денежная школа могла иметь в виду, настаивая на возможности чрезмерной эмиссии банкнот Банком Англии, это не отрицание этой очевидной истины и не утверждение не менее очевидной неправды, что в условиях конвертируемости чрезмерная эмиссия будет продолжаться, а только то, что без специального ограничения эмиссии Банка Англии чрезмерная эмиссия может зайти достаточно далеко, и тогда уже не помогут никакие средства и наступит катастрофа. При такой интерпретации разница между обеими позициями безусловно не теряет практического значения. Но с точки зрения анализа она заключается лишь в незначительных4-31 разногласиях.

Закон Пиля не вмешивался существенным образом в деятельность Банка Англии. Изменение его отношения к своим клиентам и к ссудному рынку, растущая роль остатков на счетах банкиров в Банке Англии и другие черты финансовой истории Англии после принятия закона Пиля были важнее воздействия закона Пиля на политику Банка. Большая часть этих изменений медленно проникала в теорию деятельности центрального банка, которая к 1850 г. превратилась в стереотипный культ учетной ставки банка, механизм действия которой анализировался почти без учета наблюдаемых фактов. Тем важнее указать, что в начале рассматриваемого периода Торнтон вчерне набросал проект политики центрального банка значительно более широкого охвата и на значительно более высоком уровне. Этому способствовало его глубокое проникновение в природу банковского кредита и его острое, но уравновешенное ощущение внутренней логики вещей. Он предвосхитил практически все, что было открыто в области политики центрального банка в течение следующего столетия. На с. 259 его работы Paper Credit, он суммировал свой анализ и вывел ряд правил — «Великую хартию» кредита в свободной экономике частного предпринимательства. Чтобы доказать свой тезис, мне пришлось бы привести эту страницу полностью. Ради экономии места я просто отсылаю к ней читателя.

В заключение данного подпараграфа, мы должны коснуться еще одной темы. До сих пор мы имели дело главным образом с самым верхним слоем результатов аналитической работы того периода. Мы упомянули несколько важных достижений и отметим еще несколько в следующих двух параграфах данной главы. Но мы также подчеркнули, что эти достижения не достигли полного расцвета и в особенности что они не были скоординированы таким образом, чтобы обеспечить хороший плацдарм для работы в следующем периоде. Действительно, вместо эффективного представления лучших результатов мы наблюдаем возникновение общего мнения о природе и практике банков, которое сохранило больше слабых, чем сильных сторон анализа того периода, но получило широкое распространение как среди банкиров, так и среди экономистов и стало таким образом препятствием дальнейшему продвижению вперед. Ради краткости мы не станем упоминать имена, кроме нескольких авторитетов из тех, кто с большим или меньшим основанием мог быть упомянут в связи с некоторыми тезисами, которые мы обсудим. 4-32 Эти тезисы имеют отношение к тому, что было названо «коммерческой теорией банковского дела», а также к части аргументации банковской школы, но, пользуясь этими ярлыками, мы должны помнить, что ни та ни другая не имеет неразрывной связи с ними. Возможно, было бы лучше назвать данную доктрину вексельной теорией банковского дела.

1. Согласно вексельной теории банковского дела, основным — конституирующим — делом банков является финансирование текущей торговли товарами, как внутренней, так и внешней. Не обязательно, что это должно происходить только в форме учета надежных торговых векселей, каждый из которых выписывается в связи с отдельной продажей, но мы оставляем наше название, поскольку этот случай рассматривался как типичный. Однако данная концепция банковского дела, хотя все еще слишком узкая, пока не обозначает какую-либо специальную теорию. Мы получим вексельную теорию, если добавим к приведенному выше определению банковского дела один или оба следующих тезиса: а) банки привлекают или должны привлекать фонды для учетных операций с помощью вкладов, доверенных им гражданами; б) они удовлетворяют нужды торговли, не влияя на цены и не имея возможности (справедливости ради, мы должны всегда добавлять слово «обычно») повлиять на общую сумму кредита.

2. Должно быть ясно без дополнительных объяснений, что эти тезисы связаны с определенными ошибками, которые, как мы видели, были полностью опровергнуты трудами лучших авторов того периода, особенно Торнтона. Должно быть также очевидно, что этот взгляд на банки как на помощников в торговле товарами, предлагающих свои деньги для удовлетворения нужд бизнеса, но не оказывающих на него давления, которые не имеют никакого отношения к колебаниям цен и к чрезмерному (мягко говоря) раздуванию деловой активности, очень хорошо выражает профессиональную идеологию банкиров, которым нравится видеть себя в таком свете. Но в итоге следует заметить, что в рассматриваемой доктрине есть практическая правда и мудрость. Если изменить формулировку данной доктрины, указав, что банкирам следовало бы внимательней относиться к своей кассовой позиции и к срокам долговых обязательств и что им следовало бы с равным вниманием рассматривать лежащие перед ними заявки на кредит с точки зрения их слабых мест, то она не вызывала бы возражений. Другими словами, в данном случае, как и в других, неверная теория содержит мудрый совет. Положение о том, что здравые деловые принципы учетной деятельности банков — это все, что нужно, чтобы удерживать в равновесии экономический корабль, должно было быть признано ошибочным еще со времен Торнтона, но действия в соответствии с этим положением помогли бы тем не менее избежать всех тяжелых кризисов в истории финансов.

3. Следовало бы отметить несколько аргументов, связанных со взглядом на роль банков как помощников в развитии торговли, которые преследовали более значительную цель, чем внедрение ответственного подхода к предоставлению займов. Во-первых, упомянем один аргумент, который является совершенно справедливым до тех пор, пока мы ограничиваемся рассмотрением отдельного банковского предприятия в конкурентной системе многих банков. Кредитная экспансия для отдельного банка строго ограничена утечкой резервов, которую она со временем повлечет за собой. Конечно, это не относится ко всем банкам, вместе взятым, 4-33 но даже для них всех при действительно конкурентной системе это наказание за выход из общего строя является более действенным тормозом кредитной экспансии, чем обычно готовы признать критики банковской практики. Во-вторых, некоторое значение имеет и незаслуженно знаменитый закон обратного притока Фуллартона, который просто напоминает реформаторам банальный факт, что займы обычно возвращаются и что их возврат уничтожает возникшую покупательную способность. Таким образом, хотя само по себе это не предотвращает инфляционную кредитную экспансию, существует весьма ощутимая разница между случаем банковского кредита, который автоматически возвращается назад, и случаем выпуска государством бумажных денег, которые «не возвращаются» автоматически. И наконец, в-третьих, упомянем центральный аргумент относительно удовлетворения нужд торговли, который так некритично превозносился одними и столь же некритично отвергался другими. Это аргумент о том, что учет надежных векселей сам по себе содержит «должное» ограничение и, кроме того, способствует «эластичной» экспансии и сокращению средств обращения в зависимости от расширения и сокращения производства. Эту точку зрения поддерживали такие авторитеты, как А. Смит и Тук. Едва ли при этом необходимо указывать на ее неадекватность. Но тем важнее указать на содержащееся в ней рациональное зерно. Рассмотрим самый обычный из всех обычных случаев: определенный товар был произведен и продан; производитель А выписывает вексель на торговца В на соответствующую сумму; А учитывает акцептованный вексель в своем банке и тратит деньги на свое текущее производство, в то время как В, продавая товар конечным потребителям, собирает с них деньги на погашение векселя в срок; дата погашения выбирается так, чтобы он успел это сделать. Отметим, что это пример наблюдаемой практики, а не теоретического построения, что банк, ограничивающийся такого рода операциями, не может сам увеличивать кредитование, поскольку товары должны быть сначала произведены и проданы. 4-34 Можно также в определенном смысле утверждать, хотя это только один из нескольких возможных смыслов, что банковские деньги такого рода изменялись бы в приблизительном соответствии с потоком товаров, не приводили бы к росту цен и обладали бы «эластичностью». Мы можем сомневаться, настолько ли важен данный случай, как считают сторонники данной доктрины. Нам может не нравиться такой тип эластичности, но у нас нет бесспорных доказательств, которые позволили бы отрицать ее существование. Я повторяю, что ни одна из упомянутых ошибок не является однозначно связанной с позицией банковской школы или с коммерческой теорией банковского дела.