6. Единый экономический цикл

Одним из наиболее важных и одним из немногих по-настоящему самобытных достижений рассматриваемого периода, было открытие и первичный анализ экономических циклов. Кризисы 1815, 1825, 1836-1839, 1848-1849, 1857 и 1866гг. поставили этот феномен в центр внимания даже наиболее академичных экономистов. Однако аналогичные кризисы происходили с аналогичной регулярностью в XVIII в., но тем не менее в то время данная тема никого всерьез не заинтересовала: никто не делал четкого различия между периодическими кризисами и влиянием войн и другими внешними нарушениями экономического процесса. В этих кризисах не видели ничего, кроме случайных неприятностей или результата маний, ошибок или неправильного поведения. Первые намеки на возможность существования более глубоких причин экономических крахов, причин, внутренне присущих экономическому процессу, встречаются еще в «меркантилистской» литературе, главным образом в связи с идеями, которые позднее были разработаны в виде различных теорий недопотребления. Но до начала полемики по поводу перепроизводства во время и после наполеоновских войн эти идеи не были высказаны ясно. Эта полемика, о которой мы уже знаем, закончилась временным поражением теорий цикла. После некоторых дополнительных комментариев по поводу этой полемики мы рассмотрим анализ экономических циклов, которым мы обязаны главным образом Туку и лорду Оверстону, и закончим вкладом Маркса в данную проблему. Более широкую трактовку данной темы читатель может найти в труде фон Бергманна. 6-1

Факты, касающиеся кризисов, в первую очередь привлекающие внимание прессы прессы и публики, которые, естественно, приписывают им такие результаты, как банкротства и безработица, — это резкое сокращение кредитов и затоваривание; пресса и публика являются заядлыми сторонниками монетарных и перепроизводственных «теорий» цикла. 6-2 Именно против популярных идей такого типа выступал Ж. Б. Сэй в главе о «законе рынков». Как уже отмечалось, в том, что касается кризисов, главная заслуга этого закона была негативной. Сэй успешно показал, что, каким бы значительным ни представлялось явление перепроизводства в истории отдельных кризисов, отсюда нельзя вывести никаких причинно-следственных объяснений: нет никакого смысла в утверждении о том, что кризис произошел вследствие всеобщего производства «слишком большого» количества продуктов. Будучи негативным, этот вклад все же оставался очень важным. Можно сказать, что он положил начало научному анализу экономических циклов, отличающемуся от идей доаналитического периода. Но позитивное применение, которое Сэй пытался найти своему закону, значительно менее ценно. Он сделал из него ошибочный, хотя внешне логичный, вывод, что если общее перепроизводство не являлось объяснением явления кризиса, то в основе проблемы должно лежать частичное перепроизводство, т. е. некоторые товары не продаются, поскольку отсутствуют дополняющие их товары, а кажущееся перепроизводство одних товаров в действительности является недопроизводством других.

Теория кризисов, основанная на диспропорциональности производства, 6-3 которая получила такое название позднее, в XIX в. захирела, хотя на протяжении всего этого столетия у нее были приверженцы. Одним из них был Рикардо. Слегка усовершенствовав идею главы 19 своих «Начал», он создал довольно разумный, но, конечно, неадекватный аргумент, состоящий в том, что «внезапные перемены» в «торговых каналах» являются наиболее важной причиной нарушения процесса.

Как нам известно, Сисмонди и Мальтус (за которым последовал Чалмерс) были лидерами в кампании против закона Сэя, причем некоторые из их аргументов были предвосхищены более ранними авторами, в первую очередь Лодердейлом. Очень трудно дать общее название их теориям, которые никто из них полностью не систематизировал и которые у обоих, особенно у Мальтуса, были скорее теориями стагнации и продолжительной безработицы, чем теориями «кризисов». Мальтус, по крайней мере, выражался более определенно, и ему можно записать в кредит (или в дебет) теорию недопотребления, принадлежащую к подвиду теорий избыточного сбережения: 6-4 стагнация наступает, когда люди сберегают и инвестируют до такой степени, что «не оставляют мотивов для дальнейшего роста производства», ибо происходит характерное для таких случаев снижение цен и прибылей. 6-5 Никогда не лишне подчеркнуть, что данный аргумент, несмотря на некоторые присущие ему достоинства, одним из которых является то, что он видит источник стагнации в процессе сбережений — инвестиций, в том виде, как он есть, является совершенно ошибочным, если его использовать для объяснения «кризисов», но не является таковым, если его использовать просто с целью указать на возможность достижения стационарного уровня производства. Однако Сисмонди приводит так много факторов, оказывающих влияние на данный процесс, что его позицию нельзя отнести к той или иной группе. В его теории несомненно присутствует аргумент избыточного сбережения, который образует стержень его анализа нарушений равновесия производства и потребления. 6-6 Но еще большее значение он придает недопотреблению вследствие низкой заработной платы как по причине «порочного» распределения доходов как такового, так и по причине безработицы, созданной в результате использования трудосберегающего машинного оборудования. В его динамическом анализе содержится идея, что растущий объем производства соответствует общей сумме покупательной способности, приобретенной в результате участия в производстве предыдущего, меньшего, объема продукции. Сисмонди в своей теории широко и справедливо использовал факты случайных нарушений, через которые теоретики приходят к своему долгосрочному нормальному состоянию. Таким образом, он стал как бы «святым покровителем» всех «объяснений», которые довольствуются разговорами об анархии капиталистического производства, о том, что одни не знают, что производят другие, и никто не знает о нуждах покупателей и т. д., хотя нельзя приписывать ему все примитивные мысли, которые можно найти в литературе такого рода. Постнаполеоновские депрессии предоставили ему богатый набор источников всяческих бед, который было легче выразить в форме обвинительного акта, чем в виде аналитической схемы.

Таким образом, Сисмонди тоже относится к течению, идеи которого привели к созданию «теории», получившей большую поддержку со стороны очень талантливых экономистов в период приблизительно с 1850г. до конца XIX в.; ниже мы упомянем ее снова. Коротко эту теорию можно выразить так: кризис наступит, когда что-нибудь достаточно существенное выйдет из строя. Одним из главных выразителей данного мнения был Рошер. 6-7 Но кроме этой теории, банальной, но не лишенной здравого смысла, Рошер представил то, что можно охарактеризовать только как фрикасе из большинства идей, распространенных в его время. Выхолостив все эти идеи, он принял закон Сэя, но свел его к тождеству; 6-8 он принял и дополнил высказывания Рикардо о внезапных переменах в торговых каналах; он осторожно принял фактор избыточных сбережений, предложенный Мальтусом, но при этом указал, что Мальтус придал этому фактору слишком большое значение. Он признал, что сбережения вредят экономическому процессу, если сберегаемые суммы не инвестируются (Principles. § 220); он принял несколько пунктов из теории Сисмонди и, наконец, возможно под влиянием Дж. С. Милля, признал роль поглощения фондов инвестициями в основной капитал; 6-9 при этом он не сделал ни малейшего усилия дать строгие формулировки или упорядочить их. Ситуация, в которой создавались подобные произведения, способствовала эмпирическим исследованиям; было создано несколько хороших монографий по отдельным кризисам, но я упомяну только всестороннюю и имевшую большой успех историю кризисов Вирта. 6-10

Значительно больший интерес, чем рассматриваемые до сих пор работы, представляет анализ циклов, принадлежащий Туку и лорду Оверстону. Хотя «кризисы» привлекали к себе внимание на протяжении всего столетия, многие наблюдатели начиная с 1820-х гг. и далее — среди которых было не слишком много ведущих ученых-экономистов, что не делает им чести, — считали, что кризисы представляют собой не более чем фазы в более фундаментальном волнообразном движении, и они могут быть поняты только в этом более широком контексте. Сначала авторы для обозначения единиц этого движения пользовались термином «цикл» и «коммерческий цикл» 6-11 и говорили о «периодичности» этих циклов, под которой большинство из них подразумевало не более чем определенную последовательность фаз независимо от их продолжительности. 6-12 Некоторые имели в виду приблизительно, если не строго, равную продолжительность циклов; среди них на какое-то время некоторую популярность приобрел «десятилетний цикл», даже Маркс экспериментировал с этим циклом, правда не принимая его открыто. Эта первопроходческая работа породила в рассматриваемый период исторические достижения Джевонса и Жюгляра, которые удобнее рассмотреть в части IV. В нижеприведенной сноске я упоминаю нескольких других почти забытых авторов. Отметим, что между этими трудами и более ранними дискуссиями по теме перепроизводства нет никакой связи.

Это направление выросло независимо от общей экономической теории того периода и обязано ей немногим, если вообще чем-то обязано. Его сторонники занимали по отношению к тем, кто считал себя экономистами, позицию холодного безразличия, и это было взаимно. И все же следует думать, что каждая группа могла бы получить помощь от другой. 6-13

Что касается Тука и Оверстона, то они влияли на взгляды этих исследователей цикла и в свою очередь испытывали их влияние. Они смогли разработать то, что может быть названо новым анализом единого экономического цикла. 6-14 Они влияли друг на друга больше, чем сами о том подозревали или, во всяком случае, были готовы признать, и сходство между их методами и результатами важнее, чем расхождения. Преобладающее обратное впечатление является, во-первых, следствием их антагонизма в вопросах политики центрального банка и особенно по поводу закона Пиля. Во-вторых, они были очень разными людьми и могли столь различно выразить один и тот же факт или результат, что это могло бы выглядеть как два разных факта или результата. В-третьих, их мнения действительно отличались в нескольких вопросах теории и эмпирического диагноза, и оба они это чрезмерно подчеркивали, но в том, что касается анализа экономического цикла, различий меньше, чем кажется. В той ситуации, которая существовала в экономических исследованиях в 1830-е гг., сам факт, что они увидели и поняли, по крайней мере на интуитивном уровне, феномен циклических изменений конъюнктуры, составляет существенное сходство между ними. Но манера, в которой они выражали свое видение, очень хорошо показывает разницу в складе их ума, в результате чего так много историков проглядели то общее, что у них было. Тук пользовался методом, при котором выводы делались на основании обсуждения отдельных ситуаций, и его восприятие данного феномена тонуло в океане приводимых подробностей и никогда не выступало отчетливо. Поэтому сам факт, что он различал феномен цикла, потребовалось устанавливать с помощью авторитетного лица. 6-15 Лорд Оверстон также, несомненно, опирался на факты, особенно на факты, связанные с его опытом банкира, но он смело теоретизировал и решительно выдвинул идею, что «состояние торговли» (его кавычки) «развивается, очевидно, в рамках установившегося цикла», который он разбивает на состояния покоя, улучшения, роста доверия, процветания, возбуждения, перегрева, конвульсий, давления, стагнации и спада, «после чего все опять заканчивается состоянием покоя». 6-16 Мы придаем этим десяти фазам не больше значения, чем двум или трем фазам, предложенным Туком. Но сама по себе последовательность, бесспорно, имеет смысл. Ни один из этих авторов не сделал сознательной попытки связать со своими фазами общие характеристики, которые создали бы стандартную картину цикла. Но можно показать, что они знали все, что могли видеть на практике предприниматели и чему нас научили обильные статистические данные. Естественно, основными категориями их анализа были цены, процент, кредит, приток и отток золота, спекуляция и капиталовложения в их связи с деловой активностью и чрезмерным развитием торговли. Но здесь имеется разница: будучи занят изучением исторических фактов, Тук представил богатый ассортимент элементов, имеющих отношение к данному вопросу, которые полностью отсутствовали в публикациях Оверстона и, возможно, в его сознании. Из данного ассортимента мы выбираем две вещи, заслуживающие особого внимания. Во-первых, Тук настойчиво подчеркивал важность «торговли зерном» и, соответственно, урожаев. Мы не можем приписать ему теорию циклов, объясняющую их колебаниями урожаев, поскольку его образу мышления была совершенно чужда любая подобная однофакторная теория. Но я думаю, что ему следовало бы отдать должное за то, что он привлек к этому фактору внимание исследователей и тем самым дал толчок к развитию данной теории, которая получала некоторую поддержку даже до Джевонса. 6-17 Во-вторых, он подчеркнул, что периоды процветания связаны с вложениями в основной капитал (в частности, с бумом строительства железных дорог в 1840-х гг.) и с технологическими изменениями.

Разумеется, подчеркивание этих двух элементов составляет важный шаг в причинном анализе. Теория циклов обоих авторов (как Тука, так и Оверстона) является главным образом «эндогенной» теорией, т. е. оба автора старались показать, как каждая фаза выводится из условий, преобладающих в предшествующей фазе. Но никто из них этим не удовлетворился. Метод Тука предполагал использование большего числа объяснительных, вспомогательных и случайных факторов, но лорд Оверстон также признавал наиболее важные из них, особенно технологические усовершенствования, и был близок к тому, чтобы считать этот фактор наиболее важной причиной подъемов деловой активности. Следовательно, совершенно неверно приписывать ему чисто монетарную теорию циклов, которая не видела в цикле ничего, кроме капризов плохо регулируемого денежного обращения и кредитной системы. Эта теория, несомненно, насчитывала немало сторонников среди английских собратьев и особенно американских коллег Оверстона. 6-18 Сам же он недвусмысленно заявил, что подъемы деловой активности создаются не политикой банков. 6-19 Однако, с точки зрения современных приверженцев монетарной теории цикла Хоутри и особенно фон Мизеса, в определенном смысле такое объяснение возможно. Этот смысл можно выразить в виде двух тезисов. Во-первых, что бы ни думал лорд Оверстон относительно самой глубокой причины цикла, он, конечно, считал, что экспансия банковских ссуд посредством выпуска банкнот и «создания» депозитов — сверх пределов «реального» капитала6-20 — толкает экономику на путь, который качественно отличается от того, что могло бы случиться, если бы предоставление ссуд всегда оставалось в данных пределах. Он утверждал, что неудачи имели бы место и в последнем случае. Но какова бы ни была частота этих сбоев, все они представляли бы собой особые случаи, не обязательно связанные друг с другом, а следовательно, могли быть самортизированы. Но в случае существенного превышения этого предела кредитования разрушается вся структура экономического процесса. Обычно инвестиции фирм возрастают до величины, уже не гарантированной условиями экономики, и этот рост оправдан только при продолжении инфляции. Это больше, чем подразумевается в утверждении (которое никогда не отрицал Тук), что избыточные легкодоступные деньги облегчат возникновение «перегрева конъюнктуры» и обострят его последствия.

Во-вторых, лорд Оверстон объяснял переход от «перегрева» к «потрясениям, сжатию, стагнации» чисто или по преимуществу денежным механизмом: спад был реакцией на предшествующий бум, но главным образом реакцией на кредитную экспансию во время бума. Эта кредитная экспансия поднимала цены, вызывая таким образом утечку наличности (в обращение, а также за рубеж) и угрожая конвертируемости банкнот. Это неизбежно вызывало подъем процентных ставок, что в свою очередь подрывало доверие и сокращало вклады в банки и количество выпущенных коммерческих векселей (Tracts. 1857. Р. 264 et seq.). Ни одно из этих положений не было так тщательно разработано, как в позднейшем анализе под влиянием недружественной критики. Но общий смысл достаточно ясен: деньги и кредит, будучи сами нестабильными, дестабилизируют экономический прогресс, и для его стабилизации (по словам Оверстона, не полной, а реально достижимой) понадобилась бы банковская реформа. Тук критиковал эту точку зрения: он не верил в существование или, во всяком случае, в важность «фиктивного» капитала; он приуменьшал роль процента в развитии цикла; он не считал, что сокращение кредита было наиболее важным фактором в числе причин экономического спада. Это позволило ему прийти к другим выводам в отношении политики. Но если мы учтем, с одной стороны, оговорки, примененные самим Оверстоном к своей аргументации, а с другой — все оговорки Тука в отношении своих возражений, то мы увидим, что диапазон их разногласий значительно сузится.

Таким образом, рассматривая данный период, можно собрать богатый урожай идей и аналитических достижений, которые следует поставить в заслугу ученым того времени. Мы отметили теории перепроизводства и одновременно отмирание наиболее наивных из них; мы отметили несколько теорий недопотребления и критическую работу, которая выявила их ошибки; мы отметили теории случайных нарушений в самых разных версиях; мы отметили открытие экономического цикла и возникновение монетарной и инвестиционной теорий этого феномена, возникло даже по одной теории, объясняющей циклы чрезмерным потреблением и колебаниями урожайности; наконец, мы отметили начало статистических исследований проблемы. Но странное дело, в течение всего периода казалось, не было никого, кто бы обратил внимание на все эти кирпичи или понял, что это были кирпичи, ожидающие, когда чья-нибудь рука сложит их в общую конструкцию, хотя бы и временную. Это не удалось сделать Дж. С. Миллю, хотя он синтезировал общие достижения в большей степени, чем кажется на первый взгляд. 6-21 Он описал циклический механизм в понятиях ожидаемых прибылей в благоприятных или неблагоприятных обстоятельствах, которые воздействуют на запасы дилеров и, следовательно, на цены, которые в конце концов продолжают расти лишь по той причине, что росли раньше, а когда становится понятным, что их рост превысил уровень, вызванный инициировавшим его явлением, они начинают снижаться и продолжают падать потому, что падали раньше. Осторожно указав на то, что это может случиться и в «обществах, которым неизвестен кредит», он подчеркивает, что с легкостью предоставляемый кредит значительно усилит размах таких колебаний. Но коммерческие кризисы, определенные как ситуации, в которых «одновременно значительное число торговцев и спекулянтов испытывают или предвидят затруднения в выполнении своих обязательств» {Миллъ. Основы. Т. II. С. 280}, могут возникнуть и без «особой кредитной экспансии», когда большая часть капитала, которая обычно питает кредитный рынок, поглощается необычным спросом на внешние выплаты, на инвестиции в основной капитал и т. п. Он выступал против наивных теорий перепроизводства и недопотребления, особенно против теории излишнего сбережения, и все же нашел место в фазе депрессии как для излишнего предложения, так и для недостаточных расходов. Процент также получает свое скромное место, равно как и чисто денежный механизм внутренних и внешних утечек. Не обойдена вниманием и периодичность (в широком смысле слова). Я думаю, этих примеров достаточно, чтобы передать читателю ощущение банальности, которое я испытал, пытаясь воссоздать анализ экономического цикла, данный Миллем. Но, будучи банальным, все это построение проникнуто здравым смыслом и представляет неплохое основание для дальнейшей работы. Изучая, что сказал А. Маршалл по данному вопросу, 6-22 мы действительно находим значительно больше материала, и у нас не возникает такого же ощущения банальности; но по существу его трактовка не более чем разработка положений Дж. С. Милля. Многие ученые испытали на себе влияние Милля или даже были посвящены в науку благодаря его учению. Даже Маркс, возможно, кое-что у него почерпнул.

Анализ экономических циклов, данный Марксом, можно назвать «ненаписанной главой» — до сих пор не было представлено никакой связной его картины, которая смогла бы получить одобрение всех марксологов или даже их ортодоксальной части. 6-23 Наше внимание прежде всего привлекают несколько методологических черт. Как всегда, Маркс сознательно рассуждал на совершенно разных уровнях абстракции, иногда на одной и той же странице. В вопросе о циклах особенно важно указать на это обстоятельство по следующей причине: поскольку каждый цикл исторически индивидуален и частично обусловлен обстоятельствами, для которых нет точных аналогий в других циклах, мы всякий раз имеем дело с фактами (и даже строим для них специальные теории), значение которых изменяется в соответствии с уровнем абстракции, на котором мы хотим двигаться. Теория цикла может претендовать на то, чтобы быть общей или довольно общей, и все же содержать элементы, которые не важны с точки зрения чистой модели. Это очень затрудняет интерпретацию. Кроме того, Маркс внимательно подходил к жизненно важному различию между общими институциональными условиями, которые делают возможными циклические движения, и «причинами» или факторами, которые действительно их порождают. Например, знаменитая «анархия» капиталистического общества, посредничество денег в «реальных» сделках и причуды банковского кредита были для него фактами, которые следовало учитывать, однако только как условия цикла, пусть и необходимые, но не его «причины». Он прекрасно понимал пустоту любой «теории», довольствующейся указаниями на эти и аналогичные факты.

И наконец, он отличал от этих условий и причин другой ряд фактов — симптомы цикла. 6-24 Очевидно, что пренебрежение этими различиями может стать богатым источником ошибок анализа и бесполезной полемики, а этот методологический вклад сам по себе дает право Марксу на высокое место среди тех, кто работал в данной области. Далее мы должны попытаться оценить видимую связь между циклами и окончательным крахом капиталистического общества, наличие которой заставляет предположить отрывок из «Коммунистического манифеста». Маркс использовал понятие цикла (возможно, десятилетнего) как само собой разумеющееся. Кризисы никогда не были для него чем-то большим, чем фаза в циклическом процессе. Если он действительно верил, а это представляется правдоподобным, что кризисы имеют тенденцию становиться все разрушительней на закате капиталистической эпохи, то естественно предположить, что он связывал этот гипотетический факт6-25 с окончательным крахом. Тогда естественно предположить, что он ожидал, что капитализм потерпит крах в последнем кризисе, который будет настолько разрушительным, что в нем сгорит вся структура капиталистического общества. Однако было бы справедливее по отношению к основной концепции Маркса пренебречь фактами, свидетельствующими о принятии им этого взгляда, и подчеркнуть, что в его анализе сам по себе циклический процесс и тенденция к кризису, особенно если кризис означает не более чем застой, являются действительно разными феноменами, каждый из которых мог бы существовать без другого. Конечно, это не помешало ему рассматривать периодически повторяющиеся кризисы как причины, способствующие созданию в итоге нетерпимого положения в обществе. И наконец, мы должны постараться собрать воедино вклады Маркса в фундаментальное или «каузальное» объяснение цикла и попытаться установить, как делали очень многие до нас, можно ли считать Маркса автором какой-либо определенной теории циклов при том, что в явном виде в его трудах она не содержится. Первый шаг легок. Маркс явно считал, что «десятилетний цикл» («прерываемый более слабыми колебаниями»), который протекает в виде последовательности фаз (или, по его выражению, «периодов») средней активности, процветания, перепроизводства, кризиса и депрессии, 6-26 «характерен для современной промышленности», а не просто является результатом ряда случайностей или катастроф. Он определенно отнес его источник к процессу накопления. Но кроме этого можно быть уверенным только в одном — в том, что Маркс рассматривал этот процесс, включая рост производительной мощи, который он с собой несет, и «промышленную резервную армию, которую он создает», как движение в сторону от равновесия; а кризисы рассматривал как катастрофы, которые периодически восстанавливают равновесие и, радикально разрушая капитальные ценности, вновь создают условия для прибыльности бизнеса. Это многообещающий подход, позволяющий избежать целого ряда возможных ошибок и неуместных выводов и целенаправленно ведущий к вопросу, который остается без ответа: почему процесс накопления должен быть дестабилизирующим по самой своей сути? 6-27

Поскольку Маркс рассматривал цикл как необходимую форму капиталистической жизни, мы не можем принять в качестве ответа теорию кризисов, объясняющихся действием случайных дестабилизирующих факторов. Коль скоро он высказал пренебрежительное суждение о теории циклов, основанных на концепции кредитной экспансии, то мы должны исключить и их, как бы много внимания он ни уделял спекуляции и другим эксцессам, появление которых облегчает система расширяющегося кредита. Он, разумеется, не был сторонником ни одной из наивных теорий кризисов на основе перепроизводства в том смысле, как его понимал Фурье (crises plethoriques {кризисы затоваривания}).6-28 Нельзя его относить, как это часто делали друзья и недруги, к числу сторонников теории недопотребления, связывающей кризисы с неадекватностью покупательной способности рабочих и, с точки зрения непрофессионалов, представляющейся тесно связанной с эксплуатацией. 6-29 Эта теория принадлежит Родбертусу, а не Марксу, который, будучи хорошим экономистом, отчетливо видел ее слабость и отвергал ее в довольно пространных высказываниях. 6-30 Таким образом, в итоге нам, кажется, осталась только падающая норма прибыли, которая, по Марксу, была следствием не накопления как такового, а относительного роста постоянного капитала по сравнению с переменным. Существуют некоторые возможности использования этого «закона» в наших целях. Прежде всего, он может существовать на самом высоком уровне абстракции. Кроме того, вопрос лишь в том, что периоды процветания являются периодами сверхнормальных инвестиций и что вытекающий отсюда рост производственных возможностей влияет на цены и прибыли; это не является причиной цикла, но все же имеет значительную важность. 6-31 И наконец, накопление в марксистском понимании ведет к безработице и стремится подорвать промышленную структуру, существующую в какой-либо рассматриваемый период (крах более мелких и менее производительных фирм и т. д.). Маркс, по-видимому понял, что ни один из этих элементов не сможет служить объяснением циклической формы процесса накопления и в еще меньшей степени — возникновения кризисов. В любом случае — возможно, это было разумно — он не связал себя с какой-либо объяснительной гипотезой, четко основанной на той или иной либо на всех этих теориях. 6-32