1. Охватываемый период

Часть III охватывает период истории экономического анализа с 1790-х до конца 1860-х или до начала 1870-х гг. В течение десяти или двадцати лет после опубликования «Богатства народов» достижения в области анализа были невелики, и большая часть имеющегося материала была включена в часть II. Я не вижу причины для того, чтобы настаивать на каком-либо конкретном годе, с которого следовало бы начать новый период аналитической деятельности, но если бы мы решили сделать это, то можно было бы выбрать год публикации первого издания эссе Мальтуса о народонаселении (Malthus. Essay on Population. 1798). Выход в свет первого тома «Капитала» Маркса (Marx. DasKapital. 1867), «Теории» Джевонса (Jeuons. Theory of Political Economy. 1871), «Оснований» Менгера (Menger. Grundsatze der Volkswirtschaftsechre. 1871) и основание Союза социальной политики (Verein fur Sozialpolitik) в 1872 г. относятся к событиям, ясно отметившим наступление нового периода.

Как известно, периодизация является необходимым злом. Во-первых, независимо от конкретного способа периодизации, к которому прибегает автор, против нее имеется вполне справедливое принципиальное возражение: исторические процессы всегда непрерывны и их нельзя разбить на части, не допустив при этом произвольности и потерь. Отказавшись датировать периоды, мы не решаем проблему, а только смягчаем последствия нашей неспособности решить ее. Во-вторых, наш конкретный способ периодизации, продиктованный нашей концентрацией на истории экономического анализа, неизбежно не удовлетворит тех, кого интересует что-либо другое. И в-третьих, даже со стороны коллег по изучению истории анализа высказываются весьма обоснованные возражения против того, что А. Смита помещают в конце предшествующего периода, а не в начале нового, который, можно сказать, находился под его доминирующим влиянием. Мы разными способами выразим наше признание всех этих возражений, например тем, что в данной части мы не рассматриваем творчество всех авторов, относящихся к ней хронологически (наиболее ярким примером является Курно), и, напротив, упоминаем нетоторых из тех, кто стоит за пределами хронологического периода, например Кэрнса. Тем не менее я утверждаю, что наша периодизация помогает выявить основную истину. Судить об этом должен читатель, но уже сейчас можно упомянуть два факта, отчасти оправдывающих нашу точку зрения. Во-первых, многие историки до нас чувствовали, что данный период образует единое целое. Это ощущение выразилось в специальном названии: он был назван «классическим» периодом экономической науки, однако совсем не в том смысле, в котором данный термин употребляется в нашей книге. 1-1 Такое название периода сохранялось до тех пор, пока слово «классический» не утратило хвалебного оттенка и не приобрело значения «устаревший». Лорд Кейнс употреблял это слово, имея в виду учение А. Маршалла и его непосредственных последователей (или попросту докейнсианских экономистов). Второй, более важный момент заключается в том, что время между 1790-ми и концом 1860-х действительно отвечает нашим критериям отдельного периода: вначале свежие, полные надежд силы боролись с рутиной; затем ситуация стабилизировалась, возникла типичная классическая ситуация в нашем понимании, итогом которой стало типичное классическое достижение (также в принятом нами смысле) Дж. С. Милля, который явно ощущал, что выступает с позиций установленной истины, и наивно верил в прочность этой установленной истины. Затем наступил застой, который большинством ощущался как состояние зрелости науки, а некоторыми как состояние загнивания; это было состояние, когда «знатоки» были в основном согласны друг с другом; когда «после выполнения огромной работы» многие думали, что, за исключением несущественных моментов, осталось только усовершенствовать и применить уже достигнутое.