3. Социология и политическая наука: энвиронментализм

Нам известно, что социология существует со времен ученых-схоластов и даже древних греков, но статуса признанной области исследований она достигла не ранее следующего периода (см. часть IV, глава 3). В рассматриваемый период социология получила свое название от Конта, но этому факту не стоит придавать большого значения. Правда, была проведена большая социологическая работа, но она осталась нескоординированной и несистематизированной. Большую ее часть мы уже отметили. Можно говорить о социологии философа, о социологии юриста, о социологии историка. Каждая из них приняла много форм, сильно отличающихся друг от друга и по-разному соотносящихся друг с другом. Объединять эти формы в большие категории рискованно. Но в целях краткого обзора их можно разделить на «абстрактные» и «исторические». По практической значимости бентамистский утилитаризм занимает первое место в «абстрактной» группе, 3-1 а историческая школа права — в исторической группе. В данном разделе мы примем, насколько возможно, эту схему. Кроме того, будет сделана попытка дополнить собранный нами социологический материал всем, что мы сможем по крохам собрать из литературы того периода по вопросам государственного управления и политики, по отношению к которым все чаще стало употребляться выражение «политическая наука», а также бросить беглый взгляд на философское направление, которое должно в особенности заинтересовать экономистов, — энвиронментализм.

а) Социология государства и политики с точки зрения философии естественного права. Давайте вспомним три результата полученные нами ранее на разных поворотах нашего пути. Во-первых, историческим первоисточником всех общественных наук была концепция естественного права, которая уже на самых ранних стадиях связывалась с более или менее определенными концепциями «сообщества» (community) или «общества» (society). Древние греки могли путать последнее понятие с понятием государства, что было естественно в условиях полиса. Однако ученые-схоласты были защищены от этой аналитической ошибки, поскольку практические задачи их века и их собственное положение в общественном организме ясно показали им, что государство и правительство (или «князь») — это отдельный агент с собственными интересами, которые не обязательно совпадают с интересами народа или сообщества (с «общим благом»). Одной из легенд истории социологии является то, что понятие «общества» было открытием философов естественного права, романтиков или еще более поздних групп. 3-2 Во-вторых, мы видели, что утилитаризм был системой естественного права. Подобно всем системам естественного права, утилитаризм был всеобъемлющим в принципе и очень близким к этому на практике. Он был задуман как единая общественная наука, одновременно и нормативная и аналитическая, которая помимо прочего включала бы этику, государственное управление и правовые институты вплоть до всех деталей судопроизводства и криминалистической практики; и тем и другим сам Бентам интересовался по крайней мере так же глубоко, как и любыми экономическими вопросами. В-третьих, мы знаем, что эта единая общественная наука — утилитаризм — была индивидуалистической, эмпирической и «рационалистической»; последний термин здесь означает лишь то, что система, как в своих нормативных, так и аналитических аспектах, строго исключала все, что не прошло бы тест на утилитаристскую или гедонистическую рациональность. Читатель избежит многих затруднений и значительно углубит свое понимание истории доктрин, если уделит должное внимание двум важным фактам. Во-первых, индивидуализм не обязательно подразумевает эмпиризм или рационализм в вышеуказанном смысле; 3-3 эмпиризм не обязательно подразумевает индивидуализм и рационализм, а рационализм в данном смысле не обязательно подразумевает индивидуализм и эмпиризм. Во-вторых, такой мощный синтез, как система Бентама, должен был создать в умах как противников, так и сторонников впечатление взаимосвязи между всеми входящими в систему элементами, которая создает впечатление логической связи даже там, где ее не существует. 3-4

Данная система по самой своей природе не способна учесть факты политической жизни и то, как в действительности работают государства, правительства, партии и чиновники. Мы видели, что ее основные предпосылки приносят мало вреда в таких областях экономики, где ее «логика животного эгоизма» может рассматриваться как допустимое выражение действительных тенденций. Но их применение к политическим фактам означает неэмпирическое и ненаучное игнорирование существа, самой логики политических структур и механизмов и не может породить ничего, кроме мечтаний, причем не слишком вдохновляющих. Рационально мыслящие, свободно голосующие граждане, осознающие свои (долгосрочные) интересы, и их представитель, действующий согласно этим интересам, правительство, выражающее их волю, — это ли не прекрасный пример сказки для детей? Следовательно, из этого источника нельзя ожидать какого-либо полезного вклада в социологию политики. И это почти трогательно подтвердилось. Твердый здравый смысл до некоторой степени спасает философию государства Бентама, представленную в работе Fragment on Government (1776), и, конечно, очень многое из его практических рекомендаций по судопроизводству и т. п. Но очерк о государстве Джеймса Милля (Mill James. Essay on Government) 3-5 может быть охарактеризован только как беспросветная и, по-видимому, неисправимая чушь. Более того, очевиден его чисто спекулятивный характер, так непохожий на аргументацию (хотя несомненно абстрактную) того же автора в его книге по экономической теории. 3-6 В то время это понимали многие неутилитаристы, такие как Маколей. Но значительно важнее то, что Дж. С. Милль (не упоминая имени своего отца) применил к политической теории школы бентамистов откровенный эпитет «ненаучная» (Logic. VI. Ch. 8, § 3) и, кроме того, с едва сдерживаемым раздражением сказал практически все, что нужно было сказать по ее поводу. В этом отношении, как и во многих других, он поднялся над своим ранним бентамизмом, однако так и не сбросил окончательно его оковы. Хотя в его эссе On Liberty и Considerations on Representative Government недостатки частично искупаются более широкими горизонтами и более глубоким проникновением в суть вопроса, перед нами все тот же «философский радикализм». Таким образом, каждому историку всегда придется решать проблему: является ли теория Дж. С. Милля отходом от теории его отца или ее усовершенствованием? 3-7

Философы-неутилитаристы и антиутилитаристы также продолжали разрабатывать системы естественного права (и соответствующие философии государства), но значительно более узкого охвата; бблыпая часть из них отражала влияние романтизма, Канта или Гегеля. 3-8 Для нашей темы мы можем получить с этого поля очень скудный урожай. Юристы также продолжали создавать теории естественного права. Наиболее ценные из них относились к конкретным областям, таким как конституционное или уголовное право. 3-9

Всеобъемлющие работы такого типа быстро перестали быть актуальными ввиду растущего престижа исторической школы. 3-10 Однако работу Шталя, имевшую огромное влияние, следует отметить. 3-11

В остальном, преподаватели стали все чаще превращать свои лекции по философии права в лекции по истории философии права. 3-17

b) Социология государства и политики с точки зрения историков. В том, что касается политики, авторы — профессиональные историки или, по крайней мере, интересующиеся исторической реальностью — должны были достичь лучших результатов, чем утилитаристы или другие теоретики, поскольку историкам труднее игнорировать стоящие перед ними факты. Например, Эдмунд Бёрк рассматривал конкретную ситуацию со страстной энергией (или предаваясь вспышкам гнева, или предлагая трезвый совет), но умел выделить из них обобщения, что создало его произведениям репутацию кладезя политической премудрости даже у людей, не питавших любви к предлагаемой им политике: можно было бы сказать, что он преподавал политику методом конкретных ситуаций, и, как всем известно, весьма эффективно. 3-13 Опять же никто никогда не хвалил лорда Маколея за глубину мысли. Однако по глубине проникновения в природу политических процессов он стоял неизмеримо выше Джеймса Милля, и его критика представленной Миллем утилитаристской политической теории в Edinburgh Review (1829) была совершенно адекватна, хотя он и не пошел далеко в этом направлении. Политика для него все еще оставалась наукой, пусть и «экспериментальной», 3-14 а не объектом науки; под этим он просто подразумевал, что утилитаристские принципы политики не имели отношения к политической действительности, а к обобщениям можно прийти только путем наблюдения за политической действительностью. Сам Маколей не попытался сформулировать такие обобщения. Если бы он сделал это, можно быть уверенным, что они оказались бы идеализированной политикой вигов. Примерно так же обстояло дело с теми историками, кто пробовал свои силы в политических обобщениях. 3-15 И, наконец, вспомним то, что, по моему мнению, является украшением литературы того периода, посвященной политическому анализу: это работа де Токвиля «О демократии в Америке» (Tocqueuille, de. De la Democratic en Amerique. 1835-1840). 3-16 В чем суть достоинств этой одной из «великих книг» того времени? Она не сообщала об открытии какого-либо факта или принципа, в ней не использовалась какая-либо особая техника анализа; в ней не было сказано ничего, что могло бы польстить публике (в особенности американской публике). Очень тонкий ум, обогащенный опытом старой цивилизации, огромный труд, затраченный на сбор наблюдений, и блестящее их использование в аналитических целях. Это все, но это много. И я не знаю никакой другой книги, которая лучше показала бы, как добиться успеха в этом особом виде политического анализа.

Однако самое великое достижение в области политической социологии данного периода связано с именем Карла Маркса. Мы еще не обладаем необходимыми фактами для того, чтобы доказать это. Мы представим их в § 4b. Здесь я только хочу сказать, как бы предваряя данную тему, что предложенные Марксом теории исторического процесса, общественных классов и государства3-17 представляют собой, с одной стороны, первые серьезные попытки спустить государство с небес на землю, а с другой — лучшую критику (косвенную) бентамистских построений. К сожалению, эта научная теория государства, как многое другое в марксистском учении, почти загублена крайне узкой идеологией его автора. Какая жалость, но вместе с тем какой урок и какой вызов! Проиллюстрируем двумя примерами другой тип политического анализа, который, возникнув в XVIII в., несколько продвинулся в течение этого периода, хотя не ушел очень далеко. Как только политический анализ начинает принимать требования научного метода, он непременно сталкивается с проблемами критики (в логическом, а не политическом смысле) — критики политических концепций и политической аргументации, а также с проблемами механизмов. Книга человека, который сам являлся значительным политиком, сэра Джорджа Корнуола Льюиса (1802—1863), иллюстрирует это пробуждение критического сознания. 3-18

Более поздняя книга другого автора, Франца фон Хольцендорфа (1829-1889), который тоже был своего рода политиком, но в основном лидером в академическом мире, свидетельствует о растущем понимании того, что необходимо анализировать механизм общественного мнения. 3-19

с) Энвиронментализм. Дух времени (Zeitgeist), содержащий компонент механического или, что почти то же самое, сенсуалистического материализма, в точной пропорции с относительной силой этого компонента благоприятствовал разработке социологических теорий, объясняющих многие явления влиянием факторов окружающей среды. В соответствии с этим мы находим в философии Энвиронментализм, который можно охарактеризовать как вульгаризированную форму взглядов Монтескье. 3-20 Достаточно привести два примера. Согласно Фейербаху (я имею в виду философа, а не юриста), человек является продуктом окружающей его физической среды. Если мы введем несколько оговорок с целью поднять это предположение на уровень, делающий возможным его обсуждение, то мы получим теорию, которая явно и неявно снова выходит на сцену в наше время. Из всех факторов окружающей среды Фейербах особо выделяет пищу, 3-21 что также характерно для нашего второго примера, а именно Бокля. 3-22 Если бы нам позволял объем данной книги, мы должны были бы рассмотреть его работу в трех аспектах, которые в данных обстоятельствах могут быть только обозначены. Во-первых, это идея: свести историю к науке, которая методом «индукции» выводит из наблюдаемых фактов «законы» такого же типа, какими, по мнению Бокля, были «законы» физики. По замыслу, интерпретация истории именно Бокля, а не Маркса является истинно «материалистической», что, разумеется, только к чести Маркса. Для того, кто проштудировал работы Бокля, нет ничего очевиднее, чем тот факт, что по своей сути это чисто идеологическая идея, он хотел ее реализовать, но фактически увлекся чисто спекулятивными рассуждениями, втиснув все факты, от первого до последнего, в заранее построенную схему. Во-вторых, имеет место концептуальное осуществление идеи: выделяются три типа «законов», определяющих различные состояния общества и их изменения: физические, моральные (т. е. положения относительно человеческого поведения), а также интеллектуальные. Последние (в основном речь идет о росте технологического контроля человечества за физической средой) создают движущую силу «прогресса»; этот принцип смыкается с тем, что мы охарактеризуем ниже как эволюционизм Кондорсе—Конта. Что касается этих аналитических аспектов, то даже то малое, что мы сказали о книге Бокля, уже более чем достаточно: ее значение состоит только в том, что она дает пример аналитической ошибки, способный научить нас искать спекулятивные наклонности, скрывающиеся за неспекулятивной программой, и дилетантство за внешне внушительным научным аппаратом. В-третьих, почти невероятный успех этой книги у самых разных людей: богатых и бедных, образованных и необразованных, англичан и иностранцев. Только этот успех придает ей значительность: эта книга была одним из пунктов в списке обязательного чтения дилетантов, она формировала общественное мнение данного периода. Поэтому доктрина Бокля является элементом интеллектуальной панорамы, которую мы стараемся нарисовать.

Подобно другим «теориям», Энвиронментализм может быть легко доведен до точки, где он превращается в очевидную нелепость. Но в своей области он является необходимой помощью аналитику общественных явлений, например Мишле. Этот тезис может быть проиллюстрирован аналогичным в данном отношении примером «расизма». Следует сделать печальное, но очень важное наблюдение, что в общественных науках всегда действуют факторы, доводящие такие теории до нелепости и (что во многом одно и то же) превращающие их в яблоко раздора для идеологических и политических партий. Как Энвиронментализм, так и расизм оказываются удобными теориями для такого большого количества книг, что ни одно из этих течений не может внести вклад в наше понимание общественных процессов; как их сторонники, так и противники объединяют силы, чтобы помешать этому. Отметим еще раз одну работу того периода, которая, будучи заметно свободной от идеологических влияний, смогла вполне удовлетвори тельным образом уравновесить энвиронменталистский и расист ский элементы. Это книга Ф. Т. (не Георга) Вайца, особенно пер вый ее том (Waltz F. Т. Antropologie der Naturvolker. 1859-1864).