5.Германия

Что касается Германии, мы прежде всего видим старую «камералистскую» традицию, т. е. традицию немецких консультантов-администраторов, которая частично модифицировалась под влиянием А. Смита. «Богатство народов» было переведено на немецкий сразу же после его публикации (1776-1778 гг.), но, несмотря на это, понадобилось какое-то время, чтобы проявилось его влияние. Проповедникам Staatswissenschaft эта книга вначале не очень понравилась и, как уже было сказано. Principles Стюарта некоторые были склонны ставить выше. Полная перемена настроений произошла около 1800г., когда сначала немногие, а вскоре и большинство превратились в восторженных последователей Смита. Такое поведение было для немецких экономистов более естественным, чем первоначальное сопротивление, поскольку, как упоминалось, их собственные идеи развивались в аналогичном направлении уже в течение многих лет.

Труды Хуфеланда, фон Якоба, Крауса и фон Зодена дают достаточно примеров смитианского камерализма: Gottlieb Huf eland (1760-1817;NeueGrundlegungderStaatswirthschaftskunst... 1807-1813; довольно интересен 2-й том, посвященный теме денег); L. H. von Jakob (1759-1827; Grundsatze der National-okonomie. 1805; позднее вышло дополненное и исправленное издание); С. J. Kraus (1753-1807; Staatswirthschaft. 1808-1811); F. J. H. von Soden (1754-1831; Die Nationalokonomie. 1805-1824). Якоб и Краус были также философами-кантианцами. Все четверо принадлежали к смитианцам в том смысле, что почти все их идеи и работы в области экономики питались из источников и вращались вокруг тем «Богатства народов». Краус, влиятельный преподаватель, прививший свои взгляды многим будущим государственным деятелям, 5-1 принял это произведение с некритическим энтузиазмом: он говорил о нем как о единственной «истинной, великой, благородной и благодетельной системе» и был одним из тех, кто сравнивал его по значимости с Новым Заветом. Несмотря на приверженность идеям Смита, Хуфеланд и Якоб не заходили все же так далеко; фон Зоден был еще более независим в своем творчестве. Хотя его критика А. Смита не нашла отклика, он иногда шел своим путем. В частности, он выразил в общих чертах идею, позднее развитую Листом и состоящую в том, что истинной целью внешнеторговой или любой другой политики является не столько непосредственное повышение благосостояния, сколько развитие производительных ресурсов нации; эта «меркантилистская» точка зрения имеет важное значение не только для рекомендаций, но и для анализа. Все четверо были людьми незаурядными, и я готов защищать свой выбор, но читатель должен понимать, что можно было бы с таким же успехом выбрать несколько других имен.

Следует добавить еще два имени, обычно не включаемые в список немецких экономистов. Граф Г. Ф. Вюкуа Лонгваль (1781-1851) — личность весьма интересная: очень богатый австрийский аристократ с чрезвычайно радикальными взглядами (в пожилом возрасте он принял участие в революции 1848 г.), одаренный дилетант во многих областях и более чем дилетант по меньшей мере в двух областях (теоретической механике и экономике). Он написал Theorie der Nationalwirthschaft... (1815; дополнения вышли в 1816-1819 гг.) и трактат о деньгах и денежной политике ...Ein auf echten Nationalcredit fundiertes Geld... (1819). Обе работы в своей основе подражают Смиту, но содержат несколько интересных и оригинальных утверждений, в том числе тезис о регулируемом количестве бумажных денег. Я полагаю, что и сам автор, и его работы забыты незаслуженно.

Другому ученому, чье имя стоит добавить к нашему списку, повезло больше — его работы обсуждались в Англии и Франции при жизни автора, и он сохранил место в истории экономического анализа. Это Г. Ф. фон Шторх (1766-1835), который, будучи немцем по крови и образованию, обычно рассматривается как русский ученый, поскольку сделал карьеру в России. Прежде всего следует упомянуть его исторические и статистические исследования о России, особенно «Историко-статистическую картину Российской империи в конце XVIII столетия. 1797-1803» (Historisch-statistisches Gemalde des Russischen Reiches am Ende des achtzehnten Jahrhunderts. 1797-1803). Я «пробежал» 9 томов, но я не компетентен судить, насколько Шторху удалось исчерпать возможности, предлагаемые данными материалами. Что касается его систематизирующего труда (Cours d'economie politique... 1815) и его экскурса в анализ дохода (Considerations sur la nature du revenu national. 1824), то следует указать, что эмпирический уклон первой работы и содержащиеся в ней этические банальности не могут служить достаточным основанием для причисления его (как члена или предшественника) к более поздней историко-этической школе, как это обычно делают историки мысли. От был не более «эмпиричен», чем Смит, а отделять его от английских современников по методологии исследования — значит размывать контурные линии: эмпирическая работа Сениора заключена в отчетах королевских комиссий, а не в его Political Economy, но это не повод говорить о непримиримых методологических противоречиях между различными его работами. Если Шторх сомневался в возможности сформулировать универсальные законы экономических явлений, то только в том смысле, в каком его горячо одобрили бы Сениор и Дж. С. Милль, а именно в том, что конкретные экономические явления, являясь историческими данностями, не подчиняются простым и универсальным правилам. В остальном его анализ можно лучше всего охарактеризовать термином «критическое смитианство». Основы и концептуальный аппарат Шторха по сути смитовские, но он не соглашался ни со Смитом, ни с Сэем по некоторым важным пунктам, особенно в анализе дохода. Шторх имеет некоторое право быть включенным в один список с Лодердейлом, Мальтусом и Сисмонди как предшественник кейнсианства и аналогичных тенденций, которые время от времени заявляли о себе впоследствии. Однако если я верно понял его аргументацию в работе Considerations, то могу сказать, что интересного в ней не много: подобно всем другим авторам этого направления, он пренебрегал регулирующими механизмами капиталистического процесса в той же степени, в какой другие их переоценивали. Но мы к этому еще вернемся. В настоящий момент я хочу добиться, чтобы читатель запомнил этого автора, поскольку он является значительной фигурой, несмотря на то что не достиг высокого ранга как теоретик.

Смитианство, все более заквашенное на небольшой дозе (часто непонятой) рикардианства и освобожденное от части старых идей из области административной премудрости XVIII в., — такова формула, характеризующая общее течение экономической науки Германии до конца рассматриваемого периода и даже в течение некоторого времени после него. В работе Pay5-2 этот материал изложен в форме учебника, оказавшегося удовлетворительным на несколько десятилетий. Два ученых замечательного таланта и силы, создали свои произведения, отталкиваясь от этого уровня и значительно превзойдя его. Это Германн и Мангольдт. Из уважения к старым традициям немецких историков экономической науки я добавлю Бернарди.

Учитывая, что Тюнен и Маркс шли своим путем и выпадали из общего течения, мы можем прийти к выводу, что значение Ф. Б. В. фон Германца (1795-1868) преувеличено, поскольку он выделялся ввиду отсутствия конкуренции. В этом есть доля правды. Тем не менее его работа Staatswirthschaftliche Untersuchungen (1832; доп. изд. — 1870; переизд. — 1924), хотя и не вошла в историю науки, вполне заслуживает похвал, высказанных в ее адрес многими, даже А. Маршаллом. Здравый смысл Германна позволил ему сэкономить энергию, которую другие авторы растратили на сомнения относительно «абстрактных методов» и тому подобных вещей, а его острый и уравновешенный ум без колебаний играл с основами экономической теории. Учитывая дату написания книги, можно утверждать, что его метод был так же прост, как и хорош: он начал со «спроса и предложения» и приступил к исследованию стоящих за ними факторов. Четкая концептуализация довершила остальное, и работа пользовалась значительным успехом; не все поняли, однако, что книга Германна далеко шагнула за пределы учения Рикардо. Этого достаточно, чтобы охарактеризовать его заслуги как теоретика. Но этого недостаточно, чтобы отдать справедливость его эмпирической работе (статистической и другой), а также самому Германну как политику, государственному деятелю и преподавателю, оставившему след в годы национального формирования Германии.

Ханс фон Мангольдт (1824-1868) известен значительно меньше. И все же этот государственный служащий и профессор Гёттингенского и Фрайбургского университетов относился к числу наиболее значительных фигур того столетия в нашей области. Кроме исторического труда, посвященного промышленности Саксо-нии, ему принадлежат еще две работы, являющиеся значительным вкладом в науку: Die Lehre vom Unternehmergewinn (1855; это, по существу, теория предпринимательской прибыли, основанная на ренте от предпринимательских способностей) и Grundriss der Volkswirtschaftslehre (1863; во 2-м издании, вышедшем посмертно в 1871 г., изъят наиболее оригинальный элемент книги — геометрический аппарат, который Мангольдт изобрел для теории международных цен; однако Эджуорт вновь привлек к нему внимание).

Теодор фон Вернарди (1802-1887) обязан своей репутацией истории немецкой экономической науки Рошера. Привычку вносить его имя в список известных экономистов я назвал странной, так как не вижу для этого никаких убедительных причин. Приведу здесь название его работы в переводе на английский язык: Critical Essay on the Arguments that are being adduced for Large and Small Properties in Land (1849). Бернарди, чрезвычайно умный дилетант широкой культуры и богатого опыта, подверг изложенные в работе аргументы весьма здравому обсуждению. Но энтузиазм Рошера был вызван не этим. Бернарди заключил свою тему в широкие рамки общих рассуждений относительно социальной и экономической обстановки, из которой выросли английские «классические» доктрины, показывая их историческую и социологическую относительность и ограниченную обоснованность (разумеется, он это сделал весьма успешно); но при этом он также обнаружил неспособность понять разницу между взглядами или рекомендациями по практическим вопросам и теоремами.

Поскольку мы уже ранее обсудили творчество Тюнена и Маркса (если последнего вообще следует считать немецким экономистом), то нам остается обсудить только работы Листа и Род-бертуса, с одной стороны (несколько неловко отмечать, что Тю-нен, Маркс, Лист и Родбертус были экономистами без профессорского звания), и работы Рошера, Гильдебранда и Книса — членов так называемой старой исторической школы — с другой.

Фридрих Лист (1789-1846) пользовался симпатиями своих соотечественников и, по их мнению, достоин был весьма почетного места. Это объясняется его успешной борьбой за Таможенный союз германских государств (Zollverein) — зародыш германского национального единства. Члены тех счастливых наций, для которых право на национальное существование и национальные амбиции являются сами собой разумеющимися, не могут понять, что подобное объединение значит для немцев. Это значит, что Лист, подобно другим участникам этой длительной и тяжелой борьбы, является национальным героем. Я далек от критики такого отношения и не собираюсь умалять восхищение перед Листом во всех отношениях, кроме одного, которое, к сожалению, единственно имеет значение для темы данной книги. Однако даже как ученый-экономист Лист обладает одним свойством, характеризующим великих ученых, а именно великим видением положения своей страны, которое, не являясь само по себе научным достижением, служит предпосылкой для научного достижения определенного типа, выдающимся примером которого в наши дни является творчество Кейнса. Не испытывал Лист недостатка и в специфически научных инструментах, в которых должно реализоваться видение, чтобы принести научные плоды; в действительности его аналитический аппарат идеально соответствовал его практической задаче. Но отдельные части этого аналитического аппарата не были особенно новы.

Лист видел нацию, бьющуюся в оковах, наложенных на нее недавним тяжелым прошлым, но он видел также ее потенциальные экономические возможности. Следовательно, реальным объектом его размышлений было будущее нации, а настоящее он считал не более чем переходным состоянием. Он понял, что в переходном, по сути, состоянии теряет смысл такая политика, которая связана с управлением существующим комплексом условий, рассматриваемых как перманентные. Эта идея воплощена в его теории «стадий» — удачная находка с точки зрения решения образовательной задачи и в то же время по сути своей всего лишь старая идея XVIII в. Далее, подобно Зодену, Лист понимал, что упор на будущее нации изменяет условия достижения благосостояния в настоящем. Он выразил это в своей доктрине «производительных сил» (Produktionskrafte), занимающих в его системе почетное место в сравнении с потребительскими благами, которые могут быть произведены при заданном уровне производительных сил. Это также довольно удачное изобретение с точки зрения задач обучения, но сам по себе упомянутый термин не больше чем название для нерешенной проблемы. И, наконец, что касается его наиболее известного вклада в просвещение общественного мнения Германии в области экономической политики, т. е. его аргументации о зарождающихся отраслях промышленности, то этот раздел явно написан под влиянием Гамильтона и составляет часть экономической мудрости, которую Лист впитал во время своего пребывания в США. Лист до такой степени американизировался, что защищал идею финансирования строительства железных дорог с помощью выпуска банкнот; единственные прецеденты такой практики, причем не всегда достойные доверия, существовали только в США. Следует мимоходом отметить, что аргументация Листа в пользу протекционизма выливается в аргументацию в пользу свободной торговли; если это не очевидно, мы можем найти подтверждение в том факте, что Дж. С. Милль принял теорию о зарождающихся отраслях промышленности, явно понимая, что она находится в рамках логики свободной торговли. 5-3

Я думаю, что все вышесказанное отдает справедливость аналитическим дарованиям и достижениям Листа и в то же время приводит их к надлежащим пропорциям. Те, кто наделяет своего героя всеми мыслимыми заслугами, ставят его труды в ложную перспективу. Утверждается, что он был преемником научной мысли XVIII в. Он был порождением романтизма. Он был предшественником исторической школы в экономической науке. Смысл этих утверждений сводится к тому, что каждый мыслитель является преемником всего, что было до него, и предшественником всего, что будет после него. Лист был великим патриотом, блестящим журналистом, ставившим перед собой определенные задачи, и способным экономистом, хорошо координировавшим все, что могло воплотить его видение. Разве этого не достаточно? Из всех произведений Листа для нас наибольший интерес представляют «Очерки американской политической экономии» (Outlines of American Political Economy. 1827), поскольку это произведение показывает его систему на ранней стадии развития. Созданная на основе вышеупомянутого произведения зрелая работа «Национальная система политической экономии» (Das nationale System der politischen Okonomie. 1841; пер. на англ. яз. — 1885), несмотря на все приведенные выше комментарии, остается классикой в хвалебном значении слова. Новое, полное издание его произведений (Schriften, Reden, Briefe) было опубликовано в 1927-1932 гг. германским Обществом Листа (List-Gesellschaft), которое также публикует List-Studien.

Иоганн Карл Родбертус (1805-1875) также отчасти обязан своей известностью обстоятельствам: с одной стороны, он не встретил ни конкуренции, ни критики, с каковыми ему пришлось бы столкнуться в Англии; с другой стороны, несмотря на то что он решительно отвергал классовую борьбу и революцию и был по сути консервативным монархистом, он одновременно являлся сторонником определенного типа государственного социализма, приемлемого для большой части общества. В остальном его социальная и политическая философия, включая естественное право работников физического труда на всю промышленную продукцию (на освященном веками основании, что все товары являются продуктом или стоят только физического труда), не относится к нашей теме. Однако следует упомянуть некоторые рекомендации, так как они проливают свет на анализ, из которого исходят. Тезис о том, что только институциональная структура общества лишает труд части «его» продукта, нашел свое отражение в рекомендации изменить институциональную структуру путем воздействия государства через систему налогообложения (одно из первых предложений в либеральном мире того времени использовать налогообложение не в целях получения дохода) и фиксировать не только цены и ставки заработной платы, но также и доходы от собственности. Его теория земельной ренты была отражена в чрезвычайно благоразумном предложении (не будучи его неотъемлемой частью), имевшем некоторые практические последствия в Германии. Оно сводилось к тому, чтобы заменить закладную, дающую право на весь капитал, закладной, дающей право только на ежегодные выплаты. Его теория бедности и экономических циклов отразилась в совершенно современно звучащем предложении устранить и то и другое путем перераспределения доходов.

Аналитическая схема Родбертуса может быть наиболее кратко и в то же время наиболее выразительно охарактеризована следующим образом. Он был по сути и в том же смысле, что и Маркс, рикардианцем. Его анализ заключался в развитии доктрины Рикардо в определенном направлении, которое было в сущности параллельно, но отлично от направления Маркса. Если смотреть на даты публикации, то Маркс мог почерпнуть вдохновение у Робертуса, в особенности в отношении унитарной концепции всех доходов, отличных от заработной платы (у Маркса прибавочная ценность, у Родбертуса— «рента»), которая является общей характерной чертой обеих схем. Однако пример Родбертуса мог в лучшем случае научить Маркса, как не надо подходить к данной задаче и как избежать самых грубых ошибок. По этой причине, а также потому, что теоретические достижения Маркса, как мне кажется, естественно вытекают из формулировок Рикардо — с учетом общего направления теории Маркса, — я не думаю, что существует какая-либо убедительная причина сомневаться в заключении Энгельса, отвергавшем идею о «заимствованиях» Маркса у Родбертуса. Разумеется, назвать Родбертуса рикардианцем — значит ограничить диапазон его самобытности. Кроме того, существует приоритет Томпсона в отношении любого типа теории эксплуатации и приоритет Оуэна в отношении трудовых бон (денег), предлагаемых Родбертусом. 5-4 Но и то и другое не слишком важно. Для удобства читателя, как бы забегая вперед, мы приводим три основных момента, особенно характерных для масштаба теоретических усилий Родбертуса (каждый из которых нашел своих почитателей): (I) совершенно несостоятельная теория ренты; 5-5 (II) одинаково несостоятельная как с практической, так и с теоретической точки зрения теория о том, что в ходе развития капитализма наблюдается тенденция уменьшения относительной доли труда в национальном доходе; (III) теория кризисов в духе концепции недопотребления, основанная на тезисе о перепроизводстве, периодически возникающем в результате неспособности рабочих покупать достаточное количество произведенной ими продукции по причине, указанной в пункте (II), — это вид теории недопотребления, которая, по идее, должна быть ниже всякой критики, но, к сожалению, оказалась удостоенной внимания. Сисмонди, в работах которого имеются пассажи, как будто указывающие в том же направлении, на самом деле лучше справился с этими вопросами. Наиболее известные труды Родбертуса: Zur Erkenntniss unsrer staatswirthschaftlichen Zustande (1842); Sociale Briefe an von Kirchmann (1850-1851; перевод на английский язык под заглавием Overproduction and Crises вышел в 1898г.; 2-е изд.— 1908); Zur Erklarung und Abhtiife der heutigen Creditnoth des Grundbesitzes (1868-1869). Другие работы, представляющие для нас интерес, включая письма, содержащие некоторые важные уточнения, публиковались время от времени уже после смерти автора. Имеется богатая литература о Родбертусе, в основном немецкая. Упомяну только книгу Дитцеля {Dietzel. Karl Rodbertus. 1886-1888), в которой аналитическая компетентность компенсирует отсутствие информации, объясняющееся датой написания. Благодаря защите А. Вагнера имя Родбертуса в последние два десятилетия XIX в. выдвинулось на первый план.

Позднее будут изложены причины, в силу которых я считаю, что, для того чтобы представить реалистическую картину развития нашей области науки, лучше ограничить понятие исторической школы в экономической науке временем и группой Густава фон Шмоллера (см. ниже, часть IV, глава 4). Из этого следует, что нельзя считать удачным термин «старая историческая школа», введенный главным образом для использования в полемике против «историзма» Шмоллера. Он обозначает группу авторов, которые, ценя важность исторического исследования, не выказывали враждебности по отношению к «теории». Я утверждаю, что такая позиция не является отличительной характеристикой и что экономисты, обычно упоминаемые в связи с этим, не образуют группу, не говоря уже о школе. Но нам следует упомянуть самих этих экономистов: это Гильдебранд, 5-6 Книс и Рошер. Первый из них, неугомонный, деятельный человек, пользовавшийся значительным влиянием, в большей степени, чем другие, соответствует понятию «экономист исторической школы» в более позднем и истинном значении этого термина.

Книс, одна из наиболее значительных фигур немецкой экономической науки, будет упомянут в нашем обзоре следующего периода, к которому принадлежит его главный труд, относящийся к области экономической теории. Право Книса на место в старой исторической школе основано единственно на другом его сочинении — методологическом professio fidei {символе веры}, который представляет большой интерес как таковой, но, учитывая собственную практику автора, значит немного. Эта работа, как относящаяся к данному периоду, будет отмечена ниже (глава 5, § 5b).

Рошер5-7, преподававший в Лейпцигском университете в течение сорока шести лет, сочетал влияние, связанное с данной деятельностью, с влиянием многих своих трудов, никогда не опускавшихся ниже весьма высокого уровня: основательная эрудиция и здравый смысл проявляются во всех его работах, а сочувственное понимание, которое его благородный и высокообразованный ум распространял на все типы научных усилии, способствовало тому, что его труды были для многих поколении студентов полезнее, чем могли бы быть более оригинальные произведения. Маркс плоско подшучивал над ним. Некоторым авторам он казался препятствием на пути прогресса. В целом едва ли в этот период существовал другой экономист, пользовавшийся таким почти всеобщим уважением в самой Германии и за ее пределами. Авторы, которым было трудно приписать ему оригинальные результаты, благожелательно находили что-либо самобытное в его методе или подходе. Именно поэтому его стали рассматривать как одного из «основателей» исторической школы вообще или как лидера так называемой «старой исторической школы». Он способствовал такому мнению, часто говоря о своем историческом методе или точке зрения историка. Но позднее мы увидим, что в этом мало правды и что в том, что касается аналитического аппарата, его следует отнести к числу достойных последователей английских «классиков», хотя этот последователь имел особенно ярко выраженную склонность к использованию исторических примеров.

Я думаю, что мы обрисовали все выдающиеся черты общей картины, которые необходимо знать с точки зрения нашей темы. Неполнота освещения неизбежна в такого рода предприятии и не требует оправданий. И все же мне кажется желательным как-то компенсировать отсутствие трех имен, которых может недоставать некоторым читателям. Я уже упомянул Лоренца фон Штайна в связи с экономической интерпретацией истории, и, возможно, я должен был включить его в наш беглый очерк, поскольку все наиболее значительные его работы были опубликованы в рассматриваемый период. Однако я отнес его к следующему периоду, поскольку его влияние значительно возросло в 1870-х и 1880-х гг. По тем же соображениям я отложил рассмотрение творчества Аль берта Шеффле, но воспользуюсь случаем, чтобы кратко прокомментировать работы Дюринга, которые не вписываются ни в какое иное место книги.

Евгений (Ойген) Дюринг (1833-1921) был вынужден оставить карьеру юриста из-за слабости зрения, вскоре перешедшей в полную слепоту. Он занялся академической деятельностью, а также интеллектуальным трудом и в результате освоил обширную область знаний, простирающихся от математики, механики и теоретической физики до этнологии, политической экономии и философии. Тот факт, что в некоторых областях этой обширной сферы ему удалось овладеть знаниями в такой степени, чтобы внести собственный вклад, можно считать поистине достойным восхищения и даже почти невероятным подвигом. В частности, он опубликовал блестящую историю механики (Kritische Geschichte der allgemeinen Principien der Mechanik. 1873), которая при присуждении ей академической награды вызвала любопытные комментарии членов жюри, отметивших, что уровень работы был значительно выше того, что был необходим для получения награды; еще важнее этой оценки было одобрение Эрнста Маха (см. предисловие к первому изданию его «Механики»). Кроме того, Дюринг непременно должен занять видное место в истории антиметафизических и позитивистских философских течений. В другой сфере философии, в философии жизни, соответствующей самому раннему значению термина «философия», он развил систему, которая — нравится она нам или нет — является тем не менее интересной и оригинальной (он назвал ее «персонализмом»), Он представил также социальную философию (или систему социальных реформ), которая заслуживает такой же оценки (он назвал ее «социетарной»; эта система имеет некоторое сходство с системой Родбертуса). Причину неприятия работ этого видного мыслителя со стороны многих следует искать в его темпераменте, одновременно благородном и агрессивном; своими яростными нападками он нажил себе врагов в лице практически всех индивидов или групп, которых он вообще хоть как-то упомянул. Однако в 1920-е гг. его работы пережили возрождение. Все это следовало сказать, чтобы разъяснить всю неуместность сколько-нибудь неуважительного отношения к Дюрингу, а также защитить его от недопонимания.

В области экономической социологии ему принадлежит значительная заслуга — создание антимарксистской (частично обоснованной) теории о том, что многие отношения собственности в капиталистическую эру вытекают не из экономической логики капитализма, а из действия внеэкономических политических факторов. Но поскольку мы исключаем из рассмотрения политические теории и рекомендации в области политики, мы не можем найти у него какого-либо иного положительного вклада. Он был плохим техником, что странно, если учесть его достижения в механике. Он не понимал аналитической слабости аргумента согласно которому капиталистическая собственность (по институциональным причинам) держит рабочий класс на уровне выживания и лишает его плодов технического прогресса (следовательно, государство должно вмешаться и обеспечить трудящимся получение причитающейся им доли). Здесь мы вновь наблюдаем сходство с Родбертусом. Дюринг безгранично восхищался Кэри и выходил из себя от ярости по поводу плагиата Бастиа, но он не обнаружил понимания сильных или слабых сторон системы Кэри. А поскольку для нас важно именно это, то у нас больше не будет повода возвращаться к нему. К нашей области относятся следующие работы Дюринга: Carey's Umwalzung der Volks-wirtschaftslehre und Socialwissenschaft (1865); Capital undArbeit... (1865); Kritische Grundlegung der Volkswirtschaftslehre (1866); Kritische Geschichte der Nationalokonomie und des Socialismus (1871); Cursus... (1873). См. также: Laskine E. Les Doctrines economiques et sociales d'Eugene Dtihring//Revue d'histoire des documens economiques et sociales. 1912; AlbrechtG. Eugen Duhring... 1927.