9. Неопределенность и ожидания
Еще в начале 1930-х годов экономическая теория, в которой не так давно победила маржиналистская революция, видела экономику как гармоничную, упорядоченную систему, в которой оптимальным, наиболее рациональным образом решается проблема редкости благ и производственных ресурсов. Соответственно наиболее адекватным способом описания такой системы был равновесный статический анализ с вмонтированной в него предпосылкой рационального максимизатора.
Совсем иначе стала выглядеть наша наука к концу данного десятилетия. Вместе c дыханием Великого кризиса в нее ворвался вихрь неопределенности, нестабильности, анархии, которые со всей силой проявились в экономической системе капитализма и потребовали от экономистов перехода на более конкретный, динамический уровень анализа, допускающий существование всех этих неравновесных явлений147.
Формирующейся "по горячим следам" Великого кризиса идеологии активного государственного вмешательства в экономику было изначально свойственно неверие в бесперебойное саморегулирование капиталистической системы. Следовательно, отпадала необходимость и в безупречном "рациональном максимизаторе", обладающем совершенным предвидением и полной информацией. Напротив, правительственные регулирующие меры должны были ориентироваться не на рациональный идеал, а на более конкретное представление о реальных хозяйственных субъектах: предпринимателях, потребителях и биржевых спекулянтах (сыгравших не последнюю роль в Великом кризисе), их действительных мотивах, психологических свойствах, а следовательно, и возможных реакциях на ту или иную государственную политику148.
Так или иначе, новое поколение экономистов стало уделять особое внимание феномену неопределенности. Можно сказать, что отдаленным предшественником этой новой волны был К. Менгер, придавший большую важность проблеме доступной экономическому субъекту информации (см. выше). Более непосредственным предтечей можно считать Ф.Найта, рассмотревшего проблемы неопределенности и риска в специальной работе, которой мы будем касаться в одной из следующих глав в связи с теориями предпринимательства.
Но главными достижениями в области исследования неопределенности и неразрывно связанных с ней ожиданий были труды шведской школы (в первую очередь Г. Мюрдаля) и "Общая теория занятости" Дж. М. Кейнса.
Характерно, что в сфере внимания обеих этих теорий присутствует феномен денег. В маржиналистской парадигме деньги были всего лишь вуалью, скрывающей по сути дела бартерный обмен благ (полезностей), и не имели самостоятельной ценности, которая заключалась бы в их ликвидности. В экономике, где все заранее известно, ликвидность не является ценным качеством. Общей проблемой, что вполне понятно в контексте Великой депрессии, была для Мюрдаля и Кейнса проблема равенства/неравенства инвестиций и сбережений. Мюрдаль решал эту проблему так: все стоимостные показатели, такие как доход, прибыль, издержки, сбережения, инвестиции, относящиеся к определенному временному интервалу, могут оцениваться в начальный момент этого интервала (ех ante) и в конечный (ех post) 149. Причем если оценка ех post делается по бухгалтерским балансам, то оценка ех ante основывается лишь на ожиданиях экономических субъектов, которые в условиях неопределенности естественно не обязаны быть "точными". Но именно оценка прибыли и издержек ех ante является решающей при выборе инвестиционных планов150. Поэтому инвестиции по Мюрдалю всегда равны сбережениям ех post, то не равны ех ante.
Как отмечает в связи с этим Дж.Шэкл, "впервые в истории экономическая теория должна была основываться на представлениях о неизвестном будущем, возникающих в человеческом воображении"151.
Тенденция к конкретизации модели человека, и прежде всего рост значения неопределенности и связанных с ней ожиданий, ярко проявилась в трудах наиболее знаменитого экономиста данной эпохи - Дж. М. Кейнса.
Правда, позиция Кейнса по данному вопросу не всегда выражалась достаточно последовательно, что давало простор различным и даже противоположным толкованиям. Большинство экономистов считали ожидания и другие "психологические" элементы теории Кейнса несущественными отступлениями от основного содержания "Общей теории" и ограничивались рассмотрением взаимодействия мультипликатора, акселератора и других "объективных" механизмов. В этом русле развивались так называемые неокейнсианские модели экономического роста (Р. Харрод, Е. Домар). Другие, в первую очередь, посткейнсианцы, отстаивая чистоту теории Кейнса, выдвигали психологические элементы на первый план.
Чтобы прояснить позицию Кейнса, обратимся к тексту "Общей теории" и попробуем выделить в нем "рабочую модель" хозяйственного субъекта, вернее субъектов. Как известно, центральное место в теории воспроизводства Кейнса занимает концепция эффективного спроса, величина которого определяет состояние деловой активности, а значит, и уровень занятости. Эффективный спрос - это ожидаемый спрос на некоторый период (величина ех ante). Он складывается из потребительского и инвестиционного. В определении обоих компонентов активно участвуют психологические факторы. Так, потребительский спрос зависит от пропорции, в которой доход делится на потребляемую и сберегаемую часть, а эта пропорция, формируется в результате поведения массового потребителя. В III книге "Общей теории" Кейнс излагает свою теорию склонности к потреблению, т.е. функциональной зависимости между уровнем дохода и его частью, затрачиваемой на потребление, которая одно временно является в какой-то мере и теорией потребительского поведения.
Сразу же следует отметить, что трактовка потребительского поведения, как и вся концепция Кейнса, является макротеорией, она рассматривает поведение всей массы потребителей, а в этом случае закон больших чисел сглаживает индивидуальные различия между ними. Логика Кейнса противоположна логике маржиналистов: у них модель человека постулировалась для индивида, а затем из нее выводились макроэкономические следствия в рамках общего равновесия152. Каким же предстает перед нами типичный, усредненный потребитель в "Общей теории" Кейнса, чем определяются его потребительские расходы? Прежде всего доходом. Здесь на сцене появляется знаменитый "основной психологический закон, в существовании которого мы можем быть вполне уверены не только из априорных соображений, но и на основании детального изучения прошлого опыта"153, состоящий в том, что с ростом дохода возрастает удельный вес его сберегаемой части.
В 20-е годы действительно было произведено несколько статистических исследований, подтверждающих эту зависимость (правда, большинство исследователей после Кейнса не смогли найти убеди тельную эмпирическую поддержку существования "основного психологического закона". См. ниже, гл.3). Однако для Кейнса, который в тексте "Общей теории" не ссылается ни на какие эмпирические исследования, гораздо важнее было обосновать свой закон аргументами "здравого смысла". Первый из них, заключается в том, что человек привыкает к определенному уровню жизни и, получив дополнительный доход, по крайней мере первое время не знает, на что его употребить, и увеличивает сбережения. При уменьшении дохода, согласно Кейнсу, зависимость сохраняется: стремясь поддержать привычный уровень жизни, потребитель в первую очередь сокращает сбережения.
Второй аргумент заключается в том, что сбережения удовлетворяют менее важные потребности человека, чем покупки, и поэтому, даже если мы абстрагируемся от изменений доходов во времени, удельный вес сбережений всегда будет выше у лиц с более высоким уровнем дохода154.
Стремясь приблизить теоретическое описание экономического по ведения к реальности, Кейнс, как правило, не прибегал к рассмотрению социальных и институциональных факторов, ограничиваясь "психологическими особенностями человеческого характера"155.
К примеру, среди субъективных факторов, уменьшающих "склонность к потреблению" Кейнс называет такие, как "подсознательное желание иметь в будущем повышение жизненного уровня", "наслаждение чувством независимости и возможностью принятия самостоятельных решений", которое дает людям владение деньгами и в противоположность их расходованию "чувство скупости как таковое" и др. Напротив стимулами к потреблению являются: "желание пользоваться жизнью, недальновидность, щедрость, нерасчетливость, тщеславие, мотовство"156.
Однако, как и в подавляющем большинстве случаев. Кейнс исходит из заранее заданного "фона" и субъективных стимулов к сбережению и потреблению, его неизменности в краткосрочном аспекте. Этот прием (несомненно восходящий к Рикардо), позволяет Кейнсу в дальнейшем оперировать потребительским спросом только как функцией дохода157.
Другая часть совокупного спроса - инвестиционный спрос - определяется, по Кейнсу, соотношением между ожидаемой нормой дохода от инвестиций ("предельной эффективностью капитала") и нормой процента.
При этом главную роль в колебаниях инвестиционного спроса (в частности, циклических, о которых пойдет речь в главе 3), в системе Кейнса играет именно фактор предельной эффективности капитала, другими словами, ожидания предпринимателей. Поскольку неопределенность всегда накладывает отпечаток на принимаемые инвестиционные решения, предприниматели могут лишь в незначительной степени исходить из точного расчета158,- большинство инвестиционных решений принимается не из рациональных соображений, а под влиянием настроения, "спонтанно возникающей решимости действовать", словом, под влиянием часто психологических факторов. Кейнс утверждает даже, что, "когда жизнерадостность (animal spirit) затухает, оптимизм поколеблен и нам не остается ничего другого, как полагаться на один только математический расчет, предпринимательство хиреет и испускает дух, даже если опасения предпринимателей совершенно безосновательны"159. Для формирования инвестиционного спроса, по Кейнсу, существенны все аспекты психологического и даже физического состояния предпринимателей160.
Неустойчивости инвестиционного спроса, порождаемой "капризами" и "настроениями" лишенных нужной информации предпринимателей. Кейнс придавал огромное значение. Для того чтобы преодолеть ее, он, как известно, предлагал государству "брать на себя все большую ответственность за прямую организацию инвестиций"161, считая все объективные сглаживающие факторы и манипулирование ставкой процента недостаточно эффективными.
Может быть, иногда, говоря о предпринимателе. Кейнс имеет в виду не промышленного капиталиста, определяющего размер производства, капиталовложений и занятости, а биржевого спекулянта, готового при малейшем сигнале тревоги или припадке дурного настроения резко поменять состав своих финансовых активов162. Это легко понять: Кейнс наряду с Рикардо был, видимо, самым талантливым и удачливым игроком на бирже среди всех известных нам экономистов, этот биржевой крен проявляется в частности, и в том, что биржевым спекулянтам как таковым отдана большая и, пожалуй, лучшая часть главы 12 (IY-YI). Сам Кейнс объясняет свой биржевой уклон тем, что времена, когда предприятия принадлежали главным образом тем, кто сам вел дела, людям "сангвинического темперамента и творческого склада", давно прошли"163. Те стародавние предприниматели, по мнению Кейнса, вовсе не занимались скрупулезными подсчетами ожидаемого дохода и уж подавно не сравнивали свою будущую норму прибыли с господствующей нормой процента. Когда же преобладающей формой организации бизнеса стали акционерные общества и большое развитие получил организованный рынок капитала, движение инвестиций стало регулироваться "скорее средними предположениями тех, кто совершает сделки на фондовой бирже нежели расчетами профессиональных предпринимателей"164. Так "предпринимательство превращается в пузырь в водовороте спекуляции"165, т. е. деятельности, рассчитанной на "прогноз психологии рынка''166.
Наконец, третий параметр, определяющий размеры эффективности спроса помимо достаточно стабильной склонности к потреблению и чрезвычайно мобильной предельной эффективности капитала, это норма процента. И вновь, излагая свою теорию процента. Кейнс делает особый акцент на психологическом факторе - предпочтении ликвидности. Мотив предпочтения ликвидности - выводится Кейнсом из трех других мотивов: трансакционного (потребность в наличных деньгах для текущих сделок), мотива предосторожности и спекулятивного мотива (часть резервов держится в ликвидной форме, чтобы можно было быстро реализовать лучшее по сравнению со среднерыночным знание будущего167. Очевидно, что все эти три мотива связаны с условиями неопределенности, в которых приходится действовать экономическим субъектам.
Таким образом, в основе теоретической системы Кейнса лежала предпосылка неполной информации, доступной экономическим субъектам. В данных рамках поведение их предполагается вполне рациональным, однако оно, естественно, не похоже на рациональную максимизацию маржиналистского человека, а в наиболее экстремальных случаях, например при предкризисной панике, легко может уступить место полной иррациональности (если судить о рациональности по маржиналистским меркам). Дело в том, что неполная информация открывает дорогу влиянию ожиданий, иллюзий, настроений и других психологических факторов, искажающих логику рационального расчета. Некоторые из этих факторов Кейнс пред почитал принимать за неизменные в краткосрочном аспекте (как правило, не имея для этого достаточных оснований), другие активно включал в свой анализ (прежде всего это относится к движению предельной эффективности капитала).
В силу вышеизложенного, теория Кейнса была намного более конкретна, чем доминировавшая в его время маржиналистско-неоклассическая парадигма. Более того, на страницах "Общей теории" легко можно проследить за колебаниями уровня конкретности анализа, которые в отличие от воспитанного в немецкой философской традиции Маркса, Кейнс никогда не оговаривает.
В целом есть основания применить его теорию ко второму типу экономического мировоззрения из тех, что рассмотрены нами во введении. Кейнс, безусловно, отвергал атомистический взгляд на экономику и понимал ее как органическое единство168, причем в силу недостаточной разработки макропроблем в современной ему экономической литературе уделил основное внимание именно им.
Это и дало основание некоторым исследователям утверждать, что Кейнс принимал маржиналистскую микроэкономику как данность и лишь достраивал над ней второй этаж в виде своей макроэкономической теории. Рассмотренные выше основные узлы теории эффективного спроса позволяют, как нам кажется, отвергнуть эту точку зрения. Вообще любой переход к анализу специфически макроэкономических процессов, как правило (есть и исключения, среди которых самое важное - теория рациональных ожиданий), требует более конкретного анализа, внимания к "институтам" и некоторого усложнения в модели экономического субъекта169.
Как типичный представитель второго мировоззренческого типа теория Кейнса предусматривает возможность и необходимость активной государственной экономической политики. Кейнс явно исходит из того, что государство обладает большей информацией, чем рядовые участники хозяйственного процесса, и может использовать это свое преимущество для общего блага. Надо сказать, что в таком подходе, видимо, проявилась вообще присущая общей теории недооценка институционального уровня анализа, т.е. в данном случае, конкретных государственных органов, их специфической мотивации и информированности. Оппонентом Кейнса в вопросе о государственном вмешательстве незамедлительно выступил Ф. Хайек, доказывавший, что имплицитно содержащаяся в экономике рассеянная информация заключена лишь в ценовой системе в целом и доступна государственному деятелю не более чем простому смертному. Однако в тот момент аргументы Кейнса были более убедительны и способствовали созданию систем государственного регулирования экономики во всех развитых странах.
Кейнсианская революция сильно повлияла и на дальнейшее развитие самой экономической теории, и, конечно, на существующую в ней модель человека. Но об этом подробнее в двух последующих главах. P>Итак, мы познакомились с историей развития и смены моделей человека в западной экономической теории. Естественно возникает вопрос о том, подчиняется ли эта история каким-либо закономерностям. Из всего вышесказанного следует, по крайней мере, что никакого единого линейного или кумулятивного процесса, сравнимого с развитием техники экономического анализа, в данной области обнаружить не удается. Скорее мы имеем дело с вариациями на две вечные темы, обозначенные нами во введении: либо разрабатывается упрощенная формализованная модель человека, либо усложненная вербальная. Напомним, что эти модели, как правило, сочетаются с двумя различными типами экономического мировоззрения, соответственно с либерально-индивидуалистическим и социально-дирижистским. Попытки соединить "абстрактную" модель человека с "конкретной" в рамках единой теории, будь то с помощью диалектического восхождения, как у Маркса, или путем их "мирного сосуществования", как у Маршалла, не дали убедительных результатов.
Далее, мы можем утверждать, что любые крупные перемены в области экономической теории - маржиналистская революция, кейнсианская революция - обязательно связаны с переосмыслением моде ли человека.
Факторы, ведущие к замене или модификации модели человека в экономической теории, многообразны. Важное значение имеет, конечно, эволюция самого предмета исследования - человеческого поведения в экономике. Однако никак нельзя недооценивать роль, которую играет развитие самой техники анализа (особенно показателен пример с маржиналистской революцией), а также внешние воздействия со стороны других наук о человеке (прежде всего психологии и социологии), а также философии. На примере немецкой исторической школы мы убедились в том, что совокупное влияние всех этих факторов может привести к тому, что модель человека будет различаться у экономистов разных стран.