1. Частные интересы и общее благо
Отправной точкой нашего анализа будет, как это видно из названия главы, "Богатство народов" А.Смита. Разумеется, всякий выбор момента, когда "началась" научная политическая экономия, условен. Элементы экономической теории и связанные с ними представления о хозяйственном поведении человека можно найти уже у Аристотеля и средневековых схоластов1. Но в эпоху античности и средневековья экономика не была еще самостоятельной подсистемой общества, а являлась функцией его социальной организации2.
Соответственно сознание и поведение людей в области экономики подчинялось или по крайней мере обязано было подчиняться моральным и в первую очередь (особенно для средневековья) религиозным нормам, существующим в обществе и подкрепленным властью и авторитетом государства. Как пишет А.В.Аникин, "основной вопрос состоял в том, что должно быть в экономической жизни в соответствии с буквой и духом Писания"3.
Таким образом для создания систематической описательной, а ненормативной экономической теории в досмитовскую эпоху еще не было предпосылок. Задача систематизированного описания экономики на основе абстракции "экономического человека", движимого собственным интересом, принадлежит в первую очередь создателю "Богатства народов". Тем не менее предшественники у Смита были прежде всего в Англии. Мы кратко рассмотрим троих из них: меркантилистов, философов-моралистов XVII-XVIII столетий и Б.Мандевиля.
Что касается нормативной теории, представленной трактатами меркантилистов, то перед ней не ставилась задача беспристрастно описать "рядового" экономического субъекта таким, какой он есть. Правда, в центре их внимания была фигура законодателя, но и он понимался скорее как "идеальный властитель", чем как политик, действующий в реальных условиях4. Обсуждению подлежали лишь условия, на которых он может разрешить своим подданным действовать но собственному усмотрению, в соответствии с их природными эгоистическими наклонностями, которые законодатель должен подчинить интересам государства и держать в узде.
Виднейший представитель позднего меркантилизма Дж. Стюарт в книге "Исследование основ политической экономии" (1767 г.) писал:
"Принцип собственного интереса - будет ведущим принципом моего предмета... Это единственный мотив, которым государственный деятель должен пользоваться, чтобы привлечь свободных людей к планам, которые он разрабатывает для своего правительства". И далее: "Общественный интерес (spirit) настолько же излишен для управляемых, насколько, он обязан быть всесильным для управляющего". Таким образом, экономисты меркантилистского толка уже использовали рабочую модель человеческой мотивации, характерную для смитовского "Богатства народов", но давали на ее основе противоположную Смиту рекомендацию в области государственной политики: человек несовершенен (эгоистичен), поэтому им надо управлять.
Интересно, что примерно к такому же выводу пришел и великий английский философ Т.Гоббс - основоположник второго направления мысли, которое логически и исторически предшествовало Смиту. В своей знаменитой книге "Левиафан" (1651 г.) Т.Гоббс называл собственный интерес людей "самой могущественной и самой разрушительной человеческой страстью"5. Отсюда - "война всех против всех", единственный выход из которой может состоять в том, чтобы люди отдали часть своих прав авторитарному государству, защищающему их от самих себя.
С тех пор на протяжении столетия британские философы-моралисты - Р.Камберленд, А. Шефтсбери, Ф.Хатчесон и др. - пытались опровергнуть постулированный Гоббсом антагонизм интересов индивида и общества с помощью различных логических построений.
Основные их аргументы можно сформулировать так: человек не настолько плох, чтобы нуждаться в неусыпном контроле со стороны государства. Эгоистические мотивы в его поведении уравновешены альтруизмом и дружескими чувствами. Среди этих философов мы встречаем учителя Смита Ф.Хатчесона. Но и сам Смит в своей "Теории нравственных чувств" (1759 г.) разработал учение о "симпатии" (способности поставить себя на место другого), которая дает нам возможность оценивать чужие поступки6.
Третьим предшественником Смита на британской почве можно считать Бернара Мандевиля, автора знаменитого памфлета "Басня о пчелах" (1723 г.), в которой весьма убедительно доказывается связь между частными пороками, создающими рынок сбыта для многих товаров и источник существования для их производителей, и общим благом.
Строго говоря, Мандевиль в художественно-полемической форме откровенно сформулировал тезис, положенный в основание "Богатства народов": люди эгоистичны, но тем не менее государство не должно вмешиваться в их дела7.
Мы упомянули троих отечественных (британских) предшественников Адама Смита, пытавшихся решить проблему сочетания частных интересов и общего блага.
Но, видимо, несправедливо было бы обойти вниманием и континентальные, в данном случае французские корни его концепции (напомним, что в качестве воспитателя герцога Баклю Смит около года провел во Франции). Здесь необходимо назвать философов-энциклопедистов, и в первую очередь Гельвеция, который в трактате "Об уме" (1758 г.) сопоставлял роль, которую играет принцип собственного (эгоистического) интереса в жизни общества с ролью закона всемирного тяготения в неживой природе8.
Из французских экономистов - предшественников Смита следует упомянуть Ф.Кенэ, давшего наиболее недвусмысленную формулировку "экономического принципа", который есть не что иное, как описание мотивации субъекта, исследуемого экономической наукой: наибольшее удовлетворение ("радость"), достигнутое с наименьшими затратами или тяготами труда9.