3. Арифметика счастья
Основоположник английского утилитаризма Дж. Бентам не был, строго говоря, экономистом. Однако он оказал большое влияние на экономистов, входивших в руководимый им кружок "философских радикалов": Д. Рикардо, Дж. Милля и других, и его экономические произведения занимают три объемистых тома. По его собственным словам, "у философии нет более достойного занятия, чем оказывать поддержку экономике повседневной жизни"34. Имя этого человека, как правило, редко фигурирует в курсах истории экономической мысли. Однако его роль в формировании модели человека в западной политической экономии не уступает влиянию Смита, а в чем-то и превосходит его. Амбиции Бентама в области общественных наук были чрезвычайно обширны: он хотел, подобно Ньютону в физике, открыть универсальные силы, управляющие всем человеческим поведением, дать способы их измерения и в конечном счете осуществить программу реформ, которые бы сделали человека лучше.
Целью всякого человеческого действия и "предметом каждой мысли любого чувствующего и мыслящего существа" Бентам провозгласил "благосостояние (well-being) в той или иной форме"35 и, следовательно, единственной универсальной общественной наукой, по его мысли, должна стать "эвдемоника" - наука или искусство достижения благосостояния.
Благосостояние же трактовалось им в последовательно гедонистском духе: "Природа отдала человечество во власть двум суверенным повелителям: страданию и наслаждению. Они одни указывают нам, что мы должны делать, и определяют, что мы сделаем"36. Страдания и наслаждения, естественно, не ограничиваются сферой чисто экономических интересов: так, любовь (силу которой Бентам сопоставлял с силой пара в физике) вполне способна превзойти денежный интерес37. Бентам признавал и альтруистические мотивы, но не верил в их искренность, и предполагал, что за ними кроются те же личные удовольствия (от хорошей репутации и т.д.) 38. Весьма любопытен такой пассаж: Бентам полагал, что эгоистическая мотивация не проходит через стадию рефлаксии, т.е. самоосознания человеком своих целей. Часто жена может гораздо лучше мужа объяснить причины его поступков. Но и здесь Бентам находит гедонистическую трактовку: человеку просто неприятно заниматься самокопанием, потому что это обнажает его эгоистические, не одобряемые обществом мотивы.
Но безусловная оригинальность Бентама проявилась не в области мотивации, а в степени рациональности, которую он приписывал каждому человеку. Вентам исходил из того, что наслаждения и страдания поддаются количественному измерению и соизмерению: "Кто не станет подсчитывать, когда речь идет о таких важных материях, как страдания и наслаждения? Люди считают, одни менее, другие более точно, но считают все''39.
Наслаждения и страдания, согласно Бентаму, являются своего рода векторными величинами. Основными компонентами этих векторов он считает: 1) интенсивность, 2) продолжительность, 3) вероятность (если речь идет о будущем), 4) доступность (пространственная), 5) плодотворность (связь данного удовольствия с другими), 6) чистота (отсутствие элементов обратного знака, например, удовольствие, сопряженное со страданием, чистым не является), 7) охват (количество людей, затронутых данным чувством) 40. Важнейшими компонентами считаются первые два. Соответственно благосостояние, как предполагает автор, может измеряться следующим образом: берется сумма интенсивностей всех удовольствий за данный период времени, умноженных на их продолжительность, и из нее вычитается общее количество страданий (рассчитанное по аналогичной формуле), испытанных за тот же период41.
Подсчет этот ведется для того, чтобы достичь наибольшей величины общественного блага: "максимального счастья для максимального числа людей" (формулировка, впервые употребленная Ф. Хатчесоном). Бентам (как и Смит) исходит из того, что интересы общества - не более, чем сумма интересов граждан. Поэтому, если возникает конфликт интересов разных общественных групп, необходимо решить дело в пользу тех, у кого потенциальное количество благосостояния в случае удовлетворения их интересов будет больше, а если эти количества равны, следует предпочесть более многочисленную группу.
В отличие от Смита Бентам не доверяет согласование индивидуальных "стремлений к благосостоянию" рынку и конкуренции. Он считает это прерогативой законодательства, которое должно награждать тех, кто способствует общественному благу, и наказывать тех, кто ему мешает.
Каковы же основные черты концепции человеческой природы Бентама в сопоставлении с концепцией "экономического человека", о котором мы говорили?
Во-первых, это большая глубина абстракции. Благодаря этому модель Бентама универсальна: она годится не только для экономической сферы, но и для всех остальных областей человеческой деятельности (Бентам считал политэкономию частной отраслью эвдемоники) 42. Модель эта настолько абстрактна, что не делает различия между представителями различных классов. Естественно, что оборотной стороной такой универсальности является бедность содержания бентамовской концепции человека43.
Во-вторых, в сфере мотивации - это гедонизм, т.е. последовательное сведение всех мотивов человека к достижению удовольствий и избежанию огорчений.
Необходимым следствием гедонизма является пассивно-потребительская ориентация - Бентам подчеркивает, что всякая реальность интересует человека лишь тогда, когда ее можно с пользой для себя употребить. "Бентамовский человек" нацелен на немедленное потребление (будущие удовольствия входят в рассмотрение с меньшими весами, чем настоящие), а вся сфера производства и капиталовложений, находящаяся в центре внимания Смита и требующая активной деятельности, его интересует очень мало. "Стремление к труду, - пишет Бентам, - не может существовать само по себе, это псевдоним стремления к богатству, сам же труд может вызывать лишь отвращение"44.
В-третьих, в сфере интеллекта - счетный рационализм. Бентам в принципе исходит из того, что каждый человек в состоянии производить все те арифметические действия, которые нужны для получения максимума счастья, хотя признает, что такого рода подсчет "недоступен прямому наблюдению"45. Возможность ошибки не исключается, но приписывается либо недостаточной способности людей к арифметике, либо их злой воле (в случае, если человек пристрастно оценивает счастье других людей), либо, наконец, простым предрассудкам. Начисто игнорирует Бентам влияние на принятие решений со стороны каких-либо эмоций.
У классиков, напомним, речь идет о способности индивида пони мать свой интерес лучше кого-либо другого, без всякой метафизики и математики. К умственным способностям "экономического человека" не предъявляется никаких особых требований. Те же ситуации, когда люди действуют недостаточно рационально (с точки зрения объективного наблюдателя), классики склонны объяснить не столько их глупостью, сколько влиянием неденежных целей, в том числе и связанных с эмоциями.
Столь большое внимание, которое нам пришлось уделить различию концепций человека у классиков и Бентама, на наш взгляд заслуженно. Ему обычно уделяется в истории политической экономии гораздо меньше места, чем эффектным методологическим спорам классиков с исторической школой; маржиналистов - с новоисторической школой, а также институционализмом; неоклассиков - с "бихевиористским" направлением (эти вопросы мы постараемся осветить ниже). Более того, многие авторы считают эти концепции сходящимися к единой модели экономического субъекта. Так, У.К. Митчелл в своем глубоком и содержательном курсе лекций о типах экономической теории отмечает, что "Бентам выразил наиболее ясно концепцию человеческой природы, преобладающую среди его современников (а их было 2-3 поколения). Он помог экономистам понять, о чем они говорят"46. Современный швейцарский экономист П. Ульрих прибегает к такому сравнению: "жизненный путь "экономического человека" начался поколение спустя после Смита. Он произошел от бракосочетания классической политической экономии с утилитаризмом. Родовспомогателем был Д.Рикардо.''47 Поэтому мы считаем нужным выделить принципиальные различия моделей человека у классиков и Бентама, которые наиболее ярко проявились позднее, в ходе маржиналистской революции.