4. Противники "экономического человека": историческая школа
Наиболее сильная оппозиция английской классической школе возникла в Германии, где сложилась иная, не похожая на английскую, комбинация исторических и идеологических условий. Сравнительно отсталая экономика с наличием полуфеодальных элементов и слабым развитием конкуренции и специфический социально-политический строй: мелкие государства, сильные сословные и цеховые структуры - все это никак не располагало к быстрому и бесконфликтному усвоению фритредерских идей "Богатства народов" (которое было немедленно переведено на немецкий язык). Реакции отторжения способствовали и идейная среда, характерная для Германии той поры48.
Во-первых, историзм был присущ немецкой мысли в значительно большей степени, чем английской: по Гегелю, развитие человечества можно понять лишь путем философского анализа закономерностей действительного исторического процесса; на юридических факультетах, которые занимали особое положение в германских университетах, - в них готовили многочисленную армию чиновников, - законы изучали как продукт длительного исторического развития. Вентам же предлагал придумать и ввести в действие новые законы, исходя не из исторического опыта, а из "арифметики счастья". К истории обращались и влиятельные представители немецкого романтизма в философии, литературе и искусства: они искали в ней достойный подражания национальный идеал, который объединил бы раздробленные немецкие земли.
Напомним, что Смит, хотя в его книге можно встретить массу исторических примеров, не выводил свои идеи из опыта истории, а, напротив, иллюстрировал их с его помощью. Сами же идеи шли явно от "естественной природы человека".
Во-вторых, немецкая идеология той поры была этатистской. Гегелевская философия истории видела в современном государстве свою вершину. Для немецких мыслителей индивиды существуют ради государства, а не наоборот, как для Смита и Рикардо49. Государство никак не может быть сведено к простой совокупности своих граждан. Оно защищает их и обеспечивает им достойную жизнь. Соответственно и экономическая наука Германии того времени, так называемая камералистика, являлась по сути дела, развернутым предписанием того, как управлять государством, и была похожа скорее на армейский устав, чем на описательную науку.
Историзм и отражение существенной роли государственных институтов предполагают менее абстрактный взгляд на экономическую систему и экономическое поведение, чем гипотеза о гармоничном сосуществовании атомистических эгоистов. Это неизбежно наложило сильный отпечаток на развитие оригинальной немецкой школы экономистов, получившей название исторической. Представители исторической школы так же, как и Милль понимали, что модель экономического человека представляет собой абстракцию, но в отличие от Милля считали ее применение неправомерным как из научных, так и из этических соображений.
Они (в первую очередь Б.Гильдебранд и К.Книс) выступали против индивидуализма классической школы, считая подходящим объектом анализа для экономиста "народ", причем не как простую совокупность индивидов, а как "национально и исторически определенное, объединенное государством целое"50. Что же касается отдельного человека, то он, по словам Б.Гильдебранда, "как существо общественное есть прежде всего продукт цивилизации и истории. Его потребности, его образование и его отношение к вещественным ценностям, равно как и к людям, никогда не остаются одни и те же, а географически и исторически беспрерывно изменяются и развиваются вместе со всею образованностью человечества"51.
Каковы же эти факторы, определяющие индивида как часть народа? Среди географических в первую очередь упомянуты при родные условия, принадлежность к той или иной расе и "национальный характер"52. Так, по мнению Книса, для англичан характерны: расчетливый эгоизм, национальная гордость, чувство сословной принадлежности, мужество, необходимое для самоуправления. Французам присуще стремление к равенству, наслаждениям и новшествам, хороший вкус. Немцы отличаются обдуманностью действий, прилежанием, гуманизмом и чувством справедливости. Находится, что сказать и об итальянцах, голландцах, испанцах. Что же касается исторических факторов, то под ними понимается одно временно накопленная сумма средств производства и уровень культуры в обществе. (Это сочетание Книс называет капиталом) 53.
Как же влияет этот набор факторов на основные мотивы человеческого поведения в экономике? К эгоизму классиков добавляются еще два, гораздо более благородных побуждения: "чувство общности" и "чувство справедливости"54. Смит, по мнению Книса, абсолютизировал современные ему общественные условия, порождающие эгоизм индивида, которые, с точки зрения немецкого экономиста, остались в XVIII в. Что же касается цивилизованного XIX столетия, то "мы больше не считаем "высшим из благ" приобретение максимального количества вещественных благ и получаемое при их помощи наслаждение"55.
Прогресс нравов и расцвет двух упомянутых неэгоистических побуждений проявляются, согласно автору, в расцвете частной благотворительности.- А если человек настолько альтруистичен в потреблении, что делится со своими ближними, то, видимо, в производстве он тоже не руководствуется чисто эгоистическими мотивами. В доказательство этого тезиса Кипе приводит такой трогательный довод: в наши дни фабрикант платит рабочим минимальную заработную плату не по своей воле, а "только под давлением конкуренции"56. Таким образом, модель экономического субъекта исторической школы существенно отличается от классического "экономического чело века" и бентамовского гедониста. Если "экономический человек" - хозяин своих намерений и действий, а гедонист - пассивен, но одержим единственной страстью - быть несчастливее, то человек исторической школы представляет собой пассивное существо, подверженное внешним влияниям и движимое вперемежку эгоистическими и альтруистическими побуждениями. Такая множественность мотивов, очевидно, не оставляла места для действия объективных экономических законов (не решаясь спорить со Смитом, Книс и Гильдебранд отдавали им во власть лишь Англию ХУШ в.), а значит, и для науки политической экономии57. К. Книс пишет, что все экономические явления и законы "национальной экономии" порождены комбинацией двух факторов: реального (материальная внешняя среда) и личного (внутренняя духовная жизнь человека). Следовательно, экономическая деятельность является органической частью общественной жизни, ограничена законами и моралью. Политическая же экономия может осмыслить лишь воздействие реального фактора и потому ее выводы носят лишь относительный характер58.
Однако, резко сужая допустимую область анализа экономической теории, историческая школа одновременно привлекла внимание к проблемам так называемой экономической этики - соотношения эгоистических интересов и "чувства общности и справедливости", без которых, видимо, действительно невозможно представить себе цивилизованного рыночного хозяйства. Эта проблематика, от которой "отмахнулась" английская классическая школа, занимает важное место в современной экономической науке.
Популярность исторической школы была очень велика в Европе (и не только в Германии, но даже и в Англии) второй половины XIX в. Экономисты - эпигоны классической школы пытались соединить экономическую теорию, идущую от "классиков" с эволюционно-критическим подходом исторической школы59. Попытки такого синтеза заметны, в частности, в трудах видного немецкого экономиста, одного из основателей так называемой социально-правовой школы А. Вагнера.
Его "Учебник политической экономии" открывается подразделом, озаглавленным "Экономическая природа человека". Автор подчеркивает, что главное свойство этой природы - наличие потребностей, т.е. "ощущения нехватки благ и стремления ее устранить''60.
Потребности Вагнер делит на две группы: потребности первого порядка, удовлетворения которых требует инстинкт самосохранения, и прочие потребности, удовлетворение которых обусловлено мотивом собственного интереса. Здесь, мы видим попытку ограничить сферу господства собственного интереса, предпринятую явно под влиянием исторической школы. Согласно Вагнеру, экономической деятельностью людей управляют и "эгоистические" мотивы: желание выгоды и боязнь нужды; надежда на одобрение и боязнь наказания (особенно у невольников); чувство чести и страх позора (особенно у цеховых ремесленников); стремление к деятельности как таковой и опасение последствий праздности; и один "неэгоистический": чувство долга и страх перед угрызениями совести61.
Антропоцентристский подход Вагнера к проблемам политической экономии, как известно, подверг критике К. Маркс. Однако его критика гораздо больше говорит о позиции самого Маркса, к которой здесь самое время перейти.