Глава 4. Вековые тенденции и экономические циклы

В гл. 2 и 3 мы представили общую картину развертывания семи больших экономических циклов, сменивших друг друга с 1865 по 1938 г., и отметили некоторые существенные различия между ними. Эти различия сводятся частично к наличию или отсутствию малых периодов рецессии, так как фазы экспансии некоторых циклов временно Прерываются одним или несколькими малыми периодами рецессии. Другие различия обусловлены соотношением во времени между отдельными большими экономическими циклами и длительными строительными циклами. В этой главе мы рассмотрим вопрос о том, насколько различия в размахе и длительности фаз экспансии и сжатия отдельных больших циклов могут быть связаны с воздействием долговременных тенденций (в особенности с воздействием повышательных и понижательных движений цен) и тех факторов, которые лежат в основе этих тенденций.

Долговременные ("вековые") тенленщии в движении цен

Если данные о движении производства, представленные в наших диаграммах, восходят в прошлое не дальше эпохи гражданской войны [ Индексы, выражающие колебания деловой активности в период, предшествовавший гражданской войне (как, например, индекс Кливлендского треста), конечно, имеются, но удовлетворительных данных, относящихся к производству, нет.], то в отношении движения цен мы располагаем данными со времен образования федерального союза. Мы имели длительную повышательную волну в движении цен, продолжавшуюся с 1788 по 1814 г., понижательную волну с 1814 по 1843 г., новую повышательную волну, продолжавшуюся до 1872-1873 гг. (с "банкнотным" пиком 1865 г., вызванным бумажно-денежной инфляцией военного времени), понижательную волну с 1872-1873 по 1897 г., повышательную — с 1897 по 1920 г., понижательную — с 1920 по 1933 г.

В литературе ведется много споров по вопросу об отношении этих долговременных ("вековых") движений цен к экономическому циклу. Некоторые экономисты придерживались той точки зрения, что эти тенденции в движении цен следует рассматривать как важные факторы, воздействующие на экономический цикл; другие экономисты трактуют эти тенденции в движении цен как. результаты действия глубинных факторов, управляющих движением деловой активности (и тем самым — движением экономического цикла) и порождающих экономические процессы, которые обнаруживают себя наряду с прочими явлениями в повышении или понижении цен.

Если глубинные условия таковы, что фазы экспансии нескольких последовательных больших циклов оказываются исключительно мощными, то эти условия, создающие повышенный тонус экономической жизни, проявят себя скорее всего в длительном повышении цен. Если же, напротив, дело происходит таким образом, что несколько последовательных экономических циклов протекают в эпоху, когда факторы экспансии относительно слабы, то порожденное этим близкое к стагнации состояние проявит себя, вероятно, в снижающемся уровне цен. Уровень цен рассматривается с этой точки зрения как следствие условий, лежащих в основе данного состояния деловой активности. Долговременные движения цен трактуются как индикаторы, фиксирующие воздействие глубинных факторов, порождающих либо эпохи оживления, либо стагнации. Долговременные движения цен рассматриваются в качестве так называемых статистических термометров, отмечающих наличие эпохи длительного оживления или полосы хронически тяжелых времен.

Факторы денежного обращения

Иного представления о ходе экономического развития придерживались экономисты, придававшие особое значение той роли, которую играют изменения количества денег (для XIX в., в частности, изменения запасов монетарного золота). Объяснение причины смены эпох оживления и стагнации они стремились найти в долговременном движении цен. Движение золота и изменения в области денежного обращения являются для них причиной длительных колебаний цен, а последние в свою очередь рассматриваются ими как фактор, воздействующий на экономический цикл. Повышающиеся цены оказывают согласно этому представлению возбуждающее влияние на экономическую систему, имея тенденцию порождать резко выраженные бумы и мягкие депрессии, а снижающиеся цены рассматриваются как фактор, оказывающий угнетающее влияние на экономику, с вытекающей отсюда тенденцией к стагнации.

Долговременное повышение цен

Сильный промышленный подъем, достигший кульминационного пункта в буме 1872-1873 гг., совпал во времени с последней фазой долговременного повышения цен, охватившего весь мир и продолжавшегося с 1843 по 1872-1873 гг. Вся эта эпоха обычно рассматривается как единый период общего оживления, претерпевшего, правда, более или менее серьезные спады в 1847, 1857 и 1869 гг. (в Англии — в 1866 г. и в Соединенных Штатах — в 1869 г.). Явилось ли это оживление (если эту эпоху можно действительно определить как эпоху оживления) причиной или следствием повышательной тенденции в движении цен?

Долговременное падение цен

Мы встречаем также в литературе общераспространенное убеждение, что в период снижения цен, продолжавшийся с 1872-1873 по 1897 г., преобладали плохие времена. Этот период включает в себя тяжелые депрессии 70-х и 90-х годов вместе с умеренно острой депрессией начала 80-х годов. И наоборот, период повышения цен, продолжавшийся с 1897 г. до первой мировой войны, рассматривался всеми как золотой век процветания.

Падение цен в период с 1872-1873 по 1897 г. явилось одним из серьезных финансовых бедствий для фермерского населения; оно породило широкие, мятежного характера социальные и политические движения, выдвинувшие требование решительных реформ в области денежного обращения и других организационных перемен, призванных радикально исправить или облегчить положение. Многие явления политической смуты той эпохи могут быть объяснены возрастающим бременем задолженности, обусловленным падением цен. Падающие цены по-разному сказываются на положении кредитора и должника, и это обстоятельство породило целый ряд несправедливостей, приведших к разрушительным социальным и политическим потрясениям. Профессор Джон Коммонс даже назвал уровень цен "становым хребтом" социальной и политической истории Америки. С долговременным падением цен в эту эпоху были связаны, по-видимому, и явления широко распространенной безработицы и рабочих волнений. И действительно, в истории общественного и рабочего движения может быть найдено много интересных фактов, выражающих своеобразные черты этой эпохи [См. Commons J.R. Documentary History of American Industrial Society. Clark A.H. Co. 1910-1911; Commons J.R. et al. History of Labor in the United States. The Macmillan Co. 1918.].

Гипотеза о существовании длинных волн

Многие авторы, в том числе Шпитгоф, Шумпетер, Митчелл и Торп, Кондратьев, Войтинский, Кирьяси-Вантруп и другие [См. Schumpeter J.A. Business Cycles. McGraw-Hill, 1939; Spiethoff A. Krisen, Handworteibuch der Staatswissenschften, 1923; Kondratieff N.D. DieLangen Wellen der Konjunktur // Archiv fitr Sozialwisscnschaft und Sozialpolitik. 1926. December (сокращенный перевод опубликован в Review of Economic Statistical. 1935. November); Mitchell W.C. Business Cycles, the Problem and Its Setting. National Bureau of Economic Research. 1927. P. 441-442; Ciriacy-Wantrup S. von. Agrarkrisen und stockungsspannen. Paul Parey, 1936; Hansen A.H. Economic Stabilization in an Unbalanced World. Harcourt. Brace and Co. 1932. Ch. VI.], указывали, что прошлый опыт экономического развития западного мира свидетельствует о существовании длительных периодов с относительно высоким тонусом экономической жизни, выходящих далеко за пределы большого экономического цикла, и столь же длительных периодов более или менее хронических трудностей; указывалось далее, что в границах этих длительных периодов повышенной активности и плохих времен и совершаются колебательные движения экономического цикла. Было отмечено, что при длительных эпохах повышенной жизнедеятельности или хороших времен фаза экспансии большого цикла отличалась мощным размахом и часто достигала высокого уровня экономической активности, между тем как фаза депрессии обнаруживала тенденцию стать относительно короткой и оказывалась сравнительно легко преодолимой. На протяжении длительных периодов преобладания хороших времен явно существовало сильное глубинное течение, вызывавшее повышенную жизнедеятельность, мощный рост активности в области новых инвестиций, прерываемый, разумеется, довольно регулярными периодами более или менее серьезных депрессий. При длительных эпохах хронически тяжелых времен замечалось, наоборот, что депрессии часто бывали глубокими и затяжными, в то время как восстановительные процессы отличались слабостью и анемичностью и часто не достигали уровня достаточно полной экономической активности.

Следует обратить внимание на то обстоятельство, что с точки зрения реального дохода неправильно было бы говорить об этих длительных эпохах как о периодах "подъема" и "спада". Даже в так называемые длительные периоды плохих времен, относящиеся к 70-м и 90-м годам прошлого столетия, долговременная тенденция состояла в увеличении выпуска продукции на душу населения и реального дохода, хотя возможно (мы в этом не уверены), что это увеличение происходило в несколько замедленном темпе. Но эти периоды, во всяком случае, обнаруживают падение цен и снижение процентных ставок; последнее обстоятельство свидетельствует о состоянии насыщения в сфере спроса на капитал.

Многие экономисты стали бы даже настаивать на том, что эти периоды длительных движений охватывают собой только движения цен и процентных ставок. "Тяжелые времена", по их словам, — это явление, относящееся только к области цен, а не к области производства. Статистики указывают, что, насколько им известно из тех данных, которыми они располагают, изучение тенденций в движении производства не дает убедительного доказательства существования долговременных периодов повышенной активности и хронически тяжелых времен. И если происходят, говорят они, улучшения, снижающие издержки производства, то падение цен является только признаком возрастающей производительности в расчете на одного рабочего. С этой точки зрения падающие цены рассматриваются всего лишь как показатели быстрого прогресса. Это оптимистическое толкование вряд ли, однако, согласуется с представлениями целых поколений коммерсантов, фермеров и рабочего люда, живших в двадцатипятилетний период падающих цен, продолжавшийся с 1873 по 1897 г.

Некоторые исследователи систематизировали факты, относящиеся к этим долговременным движениям (более или менее совпадающим с периодами повышения и падения цен), и создали на этой основе теорию "длинных волн". В отношении этой теории нам приходится занять по меньшей мере агностическую позицию, если даже не весьма скептическую. Все, что мы знаем наверняка, сводится к тому, что мы действительно пережили долговременные движения цен, которым сопутствовали противоречащие друг другу экономические явления: бедственное положение сельского хозяйства и безработица в периоды падающих цен, процветание сельского хозяйства и повышенная активность на рынках труда и капитала в периоды повышающихся цен. Эти системы зависимостей представляются достаточно выраженными для того, чтобы оправдать выделение долговременных движений цен в особые группы явлений для изучения и анализа под углом зрения их отношения к формам движения экономических циклов. Алителъные тенденции в движении цен мы действительно имели, но не обязательно долговременные общие движения, которые можно было бы, строго говоря, отнести к тому, что разумеется под "длинными циклами" или "длинными волнами" [Профессор Эдвин Фрики (см. Prickey E. Production in the United States, 1860-1914. Harvard University Press, 1947), чье исчерпывающее исследование так расширило наши знания об экономическом развитии страны со времен гражданской войны, занимает в отношении теории длинных волн агностическую позицию. Тем не менее он неоднократно говорил, что его данные по меньшей мере не являются несовместимыми с гипотезой о существовании длинных волн. См. критический разбор этих воззрений и анализ эмпирических данных, представленные в работе RostowW.W. Britisch Economy of the Nineteenth Century. Oxford University Press, 1948. См. также Smith W.B. and Cole A.H. Fluctuations in American Business, 1790-1860. Harvard University Press, 1935.].

Бернс и Митчелл находят некоторые доказательства в защиту того воззрения, что вековые движения цен сказываются на продолжительности фаз экспансии и сжатия экономического цикла. "С учетом самых точных поправок, какие мы только можем сделать, на взаимозависимость, существующую между экономическими циклами рассматриваемых нами четырех стран [Соединенные Штаты Америки, Великобритания, Германия и Франция. ], мы все же считаем, что имеющиеся данные подтверждают общераспространенное мнение, согласно которому существует реальная связь между направлением долговременного движения оптовых цен и фазами сжатия экономических циклов. Фазы сжатия обнаруживают тенденцию к удлинению или сокращению в зависимости от повышательной или понижательной тенденции в движении цен, и эта связь, по-видимому, сказывается как на абсолютной продолжительности периодов сжатия, так и на соотношении между продолжительностью периодов сжатия и общей продолжительностью циклов [Burns A.F. and Mitchell W.C. Measuring Business Cycles. 1946. P. 438. ]. Затем, однако, следует предупреждение, что "связь между длиной вековых волн в движении цен и относительной продолжительностью отдельных фаз экономического цикла самым серьезным образом опосредствуется другими факторами".

В своей работе "Экономические циклы, проблема и ее постановка" [Mitchell W.C. Business Cycles, the Problem and Its Setting. 1927. P. 411.] Митчелл пришел к заключению, что в периоды повышения цен соотношение между продолжительностью процветания и продолжительностью депрессии составляло в Соединенных Штатах в среднем 2,7:1, между тем как в эпохи падающих цен оно составляло всего лишь 0,85:1. "Эти результаты настолько однородны и настолько разительны, — писал он, — что оставляют мало сомнений в том, что долговременные тенденции движения оптовых цен выступают значительным фактором в определении основных особенностей экономических циклов".

Если мы исключим более ранние периоды, по которым имеющиеся данные, относящиеся к экономическим циклам, весьма неудовлетворительны, и ограничимся периодом, последовавшим за гражданской войной, то мы получим некоторые интересные выводы, основанные на данных о производстве товаров длительного пользования. В эпоху понижения цен с 1872-1873 по 1897 г. мы имели три больших периода сжатия деловой активности со средней продолжительностью в четыре года [Или в 3,3 года, если мы будем считать, что в периоде сжатия, начавшемся ] 1892 г., низина приходится на 1894 г. вместо 1896 г.]. При повышении цен, длившемся с 1897 по 1920 г., мы имели всего лишь один случай большого сжатия деловой активности, причем спад продолжался только один год.

Если мы, более или менее произвольно, будем измерять протяженность депрессии отрезком, простирающимся от начала спада до того пункта, когда объем производства вновь достигает предшествующего максимального уровня (см. гл. 1), то мы получим следующий результат: в эпоху понижательной тенденции в движении цен, длившуюся с 1873 по 1897 г., средняя продолжительность депрессии (измеренная подобным образом) составляла 5,3 года, между тем как в эпоху повышательной тенденции в движении цен 1897-1920 гг. она составляла всего лишь 2 года. Сравнение это, разумеется, зиждется на весьма непрочной основе, поскольку на протяжении периода повышающихся цен мы имели всего лишь одну большую депрессию.

Следует, кроме того, отметить, что при включении в сравнение малых рецессии, имевших место как в эпохи длительного подъема, так и в эпохи длительного падения цен, получаемые результаты еще раз настойчиво приводят нас к заключению, что эпохи понижательного движения цен связаны с длительными фазами сжатия экономического цикла, между тем как при повышательном движении цен периоды сжатия оказываются относительно короткими. Данные таковы: в условиях понижательной тенденции в движении цен средний для всех рецессии (больших и малых) период сжатия составляет 2,5 года; при повышательной тенденции в движении цен он составляет 1,3 года.

Рассмотрим теперь фазу экспансии экономического цикла. С 1872-1873 по 1897 г., в эпоху понижения цен, мы имели два больших периода экспансии (если отвлечься от малых рецессии) со средней продолжительностью в 6,5 года. С 1897 по 1920 г., в эпоху повышения цен, мы также имели две большие фазы экспансии со средней продолжительностью в 11,5 года. Во времена повышательной тенденции в движении цен период экспансии продолжался гораздо больше. Но если мы включим в наши подсчеты малые рецессии, то окажется, что эпохи понижательной тенденции в движении цен включают в себя четыре периода экспансии со средней продолжительностью в 3,25 года, а эпохи повышательной тенденции в движении цен включают в себя семь периодов экспансии со средней продолжительностью в 3,3 года. Сравнение на этой основе не обнаруживает различий между эпохами повышательной и понижательной тенденции в движении цен.

Теории долговременных тенденций

Для объяснения долговременных тенденций в движении цен и связанных с ними явлений общего тонуса экономической жизни были выдвинуты четыре основные версии. Одна из них сводит все дело к техническим новшествам и усовершенствованиям, к вовлечению в эксплуатацию новых ресурсов и освоению новых территорий. Это объяснение было выдвинуто главным образом Викселем, Шпитгофом и Шумпетером. Вторая версия вращается вокруг государственных военных расходов. Это объяснение было выдвинуто в четкой форме Кирьяси-Вантрупом; наметка такого объяснения имеется также у Кондратьева и Викселя. Третья версия, связывающая долговременные тенденции с золотом и явлениями денежного обращения, была выдвинута Касселем, Уорреном и Пирсоном, Войтинским и другими. Четвертая версия вращается вокруг явлений в области сельского хозяйства.

Долговременные тенденции и техника

Согласно первой теории, эпохи повышенной экономической активности представляют собой периоды, на протяжении которых развитие техники и открытие новых ресурсов создают благоприятную основу для роста реальных инвестиций. В такие периоды — гласит указанная теория — темп технического прогресса намного ускоряется по сравнению с тем, что можно было бы ожидать при обычном действии многочисленных изобретений, каждое из которых имеет относительно небольшое значение. В длительные периоды энергичной экспансии вводится в действие новая, в высшей степени революционная техника, глубоко меняющая характер всей экономики. Эта техника создает основу для огромного увеличения наличной массы капитальных благ, для роста реальных инвестиций. В последующую длительную полосу плохих времен и падающих цен эти исключительные по своему значению процессы технического развития угасают или прекращаются. Крупные благоприятные возможности по линии инвестиций, использованные в предшествующую эпоху энергичной экспансии, к этому времени уже в значительной мере исчерпаны. Обычные технические улучшения менее глубокого характера продолжаются, конечно, непрерывно, повышая постепенно производительность труда и уровень реального дохода. И дело обстоит так, что крупные технические сдвиги и обширные реальные инвестиции, завершенные к концу длительной эпохи энергичной экспансии, становятся базой для перенесения происходившего в те времена процесса возрастания реального дохода и на последующую эпоху падающих цен. Рост реального дохода, обнаруживающийся в эту эпоху, является частично следствием повышенной производительности, достигнутой в результате технических сдвигов, происшедших в эпоху энергичной экспансии.

Особенности длительной энергичной экспансии 1788-1815 гг., повлекшей за собой повышательную тенденцию в движении цен, Шумпетер, склонный подчеркивать значение технических нововведений, объясняет особыми условиями промышленной революции. Длительная полоса тяжелых времен, сопровождающаяся долговременным падением цен (1815-1843 гг.), рассматривается им как следствие процесса приспособления и освоения, ставшего неизбежным после того, как новая система производственной техники была более или менее прочно внедрена в народное хозяйство.

Вторую эпоху бодрых, хороших времен с повышательной тенденцией в движении цен, длившуюся с 1843 по 1873 г., Шумпетер считает порождением нового явления в области техники, чье революционное значение общепризнано, — явления, которое, возможно, глубже всякого другого изменило характер современной промышленной цивилизации. Мы говорим о железных дорогах. Не подлежит сомнению, что развитие железнодорожного транспорта открыло во всем западном мире обширные возможности для реальных инвестиций и что оно долгое время толкало экономику вверх; оно придавало каждому случаю скачкообразного увеличения инвестиций, связанному с большим циклом, четко выраженный и мощный характер и содержало в себе тенденцию к ослаблению тех сил, которые способствуют депрессии. В последнюю четверть XIX в. (1873-1897 гг.) наступило, однако, резкое снижение темпа развития железнодорожной индустрии. Третью эпоху повышенного тонуса экономической жизни, длившуюся с 1897 по 1920 г., Шумпетер считает результатом появления на экономической арене электроэнергетической, химической и автомобильной промышленности.

Шведский экономист Виксель в знаменитой одиннадцатой главе своей книги "Процент и товарные цены" [Wicksell К. Geldzins und GUterpreise. Jena, 1898. ] резко выделяет значение тех же технических факторов, на которых в большой мере основывается объяснение, данное Шумпетером Виксель цитирует замечание Джевонса о том, что именно в эпоху 1782-1815 гг. "энергично закладывались подлинные основы нашей отечественной индустрии" [Ibid. P. 171. ]. Аналогично этому Виксель характеризует эпоху 1851-1873 гг. как эпоху, которая "отличается не только общим поступательным движением промышленности, но, в частности, замораживанием огромных сумм ликвидного капитала в результате завершения строительства западноевропейской железнодорожной системы" [Ibid. P. 174. ]. Однако в последующую эпоху условия для инвестиций были, по мнению Викселя, менее благоприятными. "Железнодорожное строительство, хотя оно и продолжалось в громадных масштабах, велось главным образом за пределами Европы или же в ее наиболее отдаленных районах. Существовал, короче говоря, значительный недостаток возможностей для действительно прибыльного использования новых масс ликвидного капитала, возникающих из сбережений почти всех общественных классов" [Ibid. P. 175. ].

В Соединенных Штатах железнодорожное строительство достигло кульминационного пункта в середине 80-х годов прошлого столетия (самые высокие для всех времен уровни были достигнуты в 1882 и в 1887 гг.). С этого времени мощный импульс, исходивший от этой гигантской отрасли индустрии, быстро угасал. Развитие железнодорожного строительства шло скачками, и в течение нескольких десятилетий эти волнообразные движения определяли движение экономических циклов и оказывали мощное влияние на интенсивность процессов капиталообразования.

Рис. 24. Железнодорожное строительство

Источник: Statistical Abstract. Bureau of Census, U.S. Department of Commerce, 1913. P. 413.

Кривая "великого цикла", изображающая подъем и упадок железнодорожного строительства, представлена на рис. 24. Сплошная линия изображает средний прирост протяженности железнодорожных линий (в милях) по пятилетиям за время с 1846-1847 по 1918 г.

Часто бывает так, что развитие известной отрасли индустрии от младенческого состояния до состояния зрелости совершается вначале ускоряющимся темпом — и это продолжается вплоть до точки перегиба кривой, изображающей это развитие. Затем темп роста начинает замедляться. В конечном счете достигается кульминационный уровень производства, после чего объем производства держится примерно на одном уровне или, возможно, даже клонится к абсолютному упадку. Но порой, однако, темп развития (говоря о линии, отражающей общую тенденцию) может фактически оставаться неизменным до самой вершины. Эти два типа развития иллюстрируются на рис. 25.

Рис. 25. Формы роста и упадка

Данные о приросте протяженности железнодорожных линий (рис. 24) сильно напоминают нам-второй тип развития (рис. 25), а именно развитие в неизменном темпе (линия общей тенденции) до самой вершины, хотя вместе с тем эти данные наводят на мысль, что на протяжении первой фазы экспансии (примерно до 1871-1873 гг.) развитие совершалось в ускоряющемся темпе. До тех пор пока рост железнодорожного строительства совершается неослабевающим темпом, все основные подпирающие его отрасли промышленности, как, например, производство железа и стали, и отрасли, производящие оборудование и механизмы, будут нуждаться в дальнейшем расширении своих производственных мощностей. Но как только темп прироста замедляется, дальнейшего расширения в этих базисных отраслях больше не требуется даже в том случае, когда нет никакого фактического сокращения объема нового строительства. Если произойдет фактическое сокращение нового километража (как это в действительности случилось в середине 80-х годов), то в подпирающих железнодорожное строительство отраслях образуется избыток производственных мощностей, если только он не будет ликвидирован вследствие роста других отраслей промышленности. Чистые инвестиции требуют непрерывного прироста; они прекращаются всякий раз, когда остается потребность всего лишь в текущем замещении и в поддержании в рабочем состоянии уже созданных мощностей. О зависимости, существующей между чистыми инвестициями и ростом производства, нам придется в дальнейшем говорить в этой книге гораздо подробнее.

Диаграмма, изображающая колебания прироста протяженности железнодорожных линий (рис. 24), обнаруживает резкие подъемы, сменявшиеся крутыми спадами, причем каждая новая волна железнодорожного строительства вздымалась все выше и выше, пока в середине 80-х годов не был достигнут кульминационный уровень. Постоянное увеличение нового километража, несмотря на то, что оно совершалось в прерывистой скачкообразной форме, явилось именно тем обстоятельством, которое открыло обширные возможности для приложения капитала во множестве связанных отраслей промышленности. Эти высокие волны в области железнодорожного строительства оказывали в течение нескольких десятилетий определяющее влияние на экономический цикл. И наконец, когда на исходе 80-х годов началось крутое сокращение масштабов строительства, то угнетающее влияние этого фактора распространилось на всю экономику, породив состояние, близкое к стагнации.

Именно в тот период, когда строительство железных дорог в Соединенных Штатах все ближе и ближе подходило к точке насыщения, полковник Кэрол Райт, тогдашний правительственный комиссар по вопросам труда, сделал свое знаменитое заявление относительно исчерпания возможностей для реальных инвестиций. До этого времени главным барометром процветания и экономического прогресса, о котором всякий человек имел более или менее сознательное представление, служил уровень активности в области железнодорожного строительства. Депрессивное влияние сокращения железнодорожного строительства было в действительности наиболее важным явлением этого периода, и оно представлялось наиболее убедительным объяснением хронически тяжелых времен, составлявших характерную особенность этого периода в целом и 90-х годов в частности. Концепция полковника Райта привлекла широкое внимание, особенно за последние годы, и подверглась оживленному обсуждению. В свете огромной экспансии, вызванной процессами электрификации и моторизации, начавшимися в конце XIX в., кое-кто был склонен критиковать концепцию полковника Райта как близорукую. Но другие считают его суждения наиболее проницательным и обоснованным анализом экономических трудностей, испытанных его поколением. Состояние насыщения в области инвестиций, на которое он обратил внимание публики, было доказано беспрерывными затруднениями, с которыми сталкивались не только Соединенные Штаты, но и страны Западной Европы в течение десяти с лишним лет после того, как полковник Райт дал яркое описание глубинных, скрытых реальных факторов, породивших эту ситуацию. В то время как другие сосредоточили свое внимание на поверхностных аспектах, проблемы, полковник Райт нащупал подлинно важную причину пережитой всем миром полосы тяжелых времен и широко распространенной безработицы [ См. U.S. Commissioner of Labor "First Annual Report". Government Printing Office, 1886. В этом докладе трактуется вопрос о промышленных депрессиях.]. В произведенных двенадцать лет спустя исследованиях Виксель, как мы видели, идет по тому же пути.

Войны и "длинные волны"

Концепция, усматривающая в войнах причину существования длительных периодов хороших времен ("Aufschwungsspannen") и плохих времен ("Stockungsspannen") [Эти термины применяются Шпитгофом для описания длительных периодов "экспансии" и "стагнации". См. его статью "Krisen" в Handworteibuch der Staatswisscnschaften, Bd. VI.], была наиболее убедительно представлена Кирьяси-Вантрупом [Ciriacy-Wantrup S. von. Agrarkrisen und Stockungsspannen, 1936.]. Согласно этой теории, длительные периоды хороших времен вызываются в основном огромными государственными расходами на подготовку войны и самой войной, между тем как периоды хронически тяжелых времен вызываются, напротив, трудными перестройками, обусловленными резким сокращением военных расходов.

Этот тезис может быть, вероятно, лучше всего доказан в отношении первой "длинной волны". В течение длительной эпохи наполеоновских войн громадные государственные расходы, обусловленные этими войнами, стимулировали экономическую экспансию и ускорили перемены в экономической системе, порожденные промышленной революцией. Не подлежит сомнению, что воздействие наполеоновских войн на экономику имело существенное значение. Равным образом не подлежит сомнению, что резкое сокращение военных расходов и вытекавшая отсюда необходимость перестройки на мирный лад той самой экономики, которая перед этим на протяжении четверти века приспосабливалась во всей Западной Европе к военным условиям, во многом объясняют нам трудности длительного периода тяжелых времен, продолжавшегося с 1815 г. до середины 40-х годов.

Что же касается второй так называемой "длинной волны", то применительно к ней защита интересующей нас гипотезы представляется гораздо менее обоснованной. В эпоху хороших времен (1843-1873 гг.) произошло, правда, несколько значительных, отделенных друг от друга различными промежутками времени войн, в том числе Крымская война, гражданская война в Америке, войны между Пруссией и Данией и между Пруссией и Австрией (60-е годы), также франко-прусская война 1871 г. Но эти войны затронули экономику в меньшей степени, чем затронули ее в первую эпоху длительного подъема наполеоновские войны.

Применительно к эпохе хороших времен третьего цикла доказательство тезиса о ее военном происхождении также представляется относительно слабым. Рост расходов на вооружения можно было бы считать объяснением, если бы первая мировая война не наступила лишь в самом конце длительной эпохи хороших времен. Но есть, во всяком случае, много убедительного в том утверждении, что трудности, с которыми сталкивались страны западного мира с 1920 по 1929 г., были фактически связаны в большой степени с последствиями первой мировой войны. Годы, последовавшие за второй мировой войной, выдвинули проблемы совершенно иного порядка — вследствие "холодной войны", которая в конечном счете привела к корейскому кризису 1950 г.

Резюмируя все эти соображения, можно было бы, пожалуй, сказать, что для развертывания фазы "подъема" первой так называемой "длинной волны" войны имели первостепенное значение, равносильное, быть может, значению нововведений, вызванных к жизни промышленным переворотом. Каждый из этих факторов усиливал другой, и трудно измерить относительную силу каждого фактора в отдельности. Применительно ко второму периоду хороших времен будет, по-видимому, правильно полагать, что главным фактором здесь выступал процесс создания мировой сети железных дорог, а войны играли сравнительно меньшую роль; это относится в равной мере к полосе хороших времен и к сменившей ее полосе хронически тяжелых времен. Применительно к третьей эпохе наиболее правильным будет, по-видимому, заключение, что преобладающую роль играли здесь явления электрификации и моторизации западного мира, стимулирующее влияние которых было к концу эпохи усилено подготовкой к первой мировой войне; в последующий период экономических трудностей важную роль играла перестройка экономики, обусловленная окончанием войны, хотя вполне возможно, что такое же значение имел процесс приспособления экономической системы к нововведениям предшествующего периода.

Золото и долговременные тенденции в движении цен

Исследователи, которые особо подчеркивали роль ценностных факторов для объяснения так называемых "длинных волн", были склонны придавать исключительно важное значение эффективному запасу монетарного золота; величина эта является функцией, с одной стороны, ежегодных чистых прибавлений к золотому запасу за счет производства золота и, с другой стороны, увеличения объема торговли. Те, кто, подобно Касселю, придавал этой области исследования особое значение, не выходили обычно в своих суждениях за пределы эпохи, простирающейся с середины XIX в. до 1913 г. Эффективный запас золота Кассель исчислял таким образом: в сумму наличного монетарного золота вносилась поправка на индекс примерного среднего (для длительных периодов) увеличения физического объема торговли; при этом условно принималось, что сложный процент ежегодного увеличения объема торговли равен 3. Кассель пришел к заключению, что эффективный запас золота в течение периода, продолжавшегося примерно с 1850 г. до начала 70-х годов, возрастал, затем, с начала 70-х годов до середины 90-х годов, сокращался и с того времени вновь возрастал вплоть до 1913 г. Это движение находится в тесном соответствии с общим движением товарных цен, а также со сроками, которыми обычно обозначаются вторая так называемая "длинная волна" и первая половина третьей волны. Согласно теоретическим суждениям такого рода, движения цен вызываются движением золота.

Рост производства золота является, очевидно, в большей или меньшей степени следствием случайных открытий и результатом развития новой техники добычи золота. Несмотря на то что эти явления могут быть связаны в известной мере с изменениями условий, определяющих рентабельность производства золота, они, безусловно, имеют в некоторой степени независимый или автономный характер. И все-таки представляется совершенно очевидным, что колебания производства золота частично связаны с изменениями общего уровня товарных цен, которые влекут за собой изменение издержек производства золота и тем самым (поскольку монетная ценность золота закреплена законом) изменение рентабельности этого производства [Произведенное за последние годы увеличение денежной цены золота в единицах большинства валют оказало стимулирующее влияние на производство золота.]. С этой точки зрения объем производства золота может рассматриваться не как причина, а как следствие движения цен.

Чем дальше падают цены, тем ниже становятся издержки производства золота. Отношение издержек производства золота к фиксированной монетной цене золота становится поэтому в эпоху падающих цен все более и более благоприятным, так что в конечном счете наступает момент, когда производство золота начинает увеличиваться [См. Warren G.F. and Pearson PA. Gold and Prices. John Wiley and Sons. N.Y., 1935. P. 132.]. В эпоху высоких цен (1853-1881 гг.) золотодобывающая промышленность находилась в угнетенном состоянии, которое продолжалось до тех пор, пока цены не упали ниже "нормального" уровня. Но с тех пор как цены упали ниже нормального уровня, издержки производства золота стали низкими по сравнению с фиксированной денежной ценой золота. Это обстоятельство вызвало подъем в производстве золота, и подобная тенденция продолжала действовать до тех пор, пока цены оставались на уровне ниже нормального. Самого низкого уровня цены достигли в 90-х годах, но они продолжали оставаться ниже линии, отражающей долговременную тенденцию движения цен примерно с 1881 по 1913 г. Стимул к расширению производства золота продолжал существовать, таким образом, на протяжении всего периода относительно низких цен.

Взаимосвязь между уровнем цен и производством золота раскрывается на рис. 26. В нижней части диаграммы дана кривая мирового производства золота с 1845 по 1913 г. и наряду с ней линия, представляющая средний для долговременных периодов темп развития золотодобывающей промышленности. В те времена, когда уровень производства золота возвышается над этой линией, прирост золотых запасов происходит в размерах, превышающих нормальный прирост золотых запасов. Так, например, с 1849 по 1873 г. размер прироста золотого запаса был выше нормального. С точки зрения Касселя, вышеприведенное обстоятельство объясняет нам рост цен, наблюдавшийся в эту эпоху (см. кривую, помещенную в верхней части диаграммы). Соответственно с 1873 по 1896 г. уровень производства золота находился ниже нормальной долговременной линии. С точки зрения Касселя, это означает, что золотые запасы накоплялись в замедленном по сравнению с нормальным темпе и что благодаря этому цены снижались (см. кривую, изображенную в верхней части диаграммы).

Рис. 26. Производство золота и цены

Источник: Warren G.F. and Pearson F.E. Gold and Prices. P. 92-93,121.

Если мы станем рассматривать предмет с совершенно противоположной точки зрения, то столь же логично будет считать, что именно движение цен (обусловленное, например, повышенной активностью или застоем в области реальных инвестиций) вызывает колебания в производстве золота. Так, например, уровень цен стоял с 1853 по 1881 г. выше "нормального" (см. верхнюю кривую); и до тех пор, пока цены (и издержки) были ненормально высоки, золотодобывающая промышленность находилась в неблагоприятных условиях. Вследствие этого (см. нижнюю кривую) в период с 1853 по 1883 г. производство золота медленно сокращалось. Аналогично этому с 1881 по 1913 г. цены держались на уровне ниже "нормального" (см. верхнюю кривую); и до тех пор, пока цены (и издержки) были ненормально низки, существовали условия, стимулирующие производство золота. Соответственно (см. нижнюю кривую) это производство продолжало с 1883 по 1913 г. возрастать. С этой точки зрения, следовательно, длительные тенденции в движении производства золота надлежит выводить из движений цен, а не наоборот. Кривая производства золота обгоняет кривую цен приблизительно , На четверть цикла, и это создает поверхностное впечатление, будто движение цен вызывается движением золота. На самом же деле причинная зависимость, как это было объяснено выше, могла быть иной.

Система зависимостей между производством золота и уровнем товарных цен может явным образом служить примером эконометрических моделей, базирующихся на принципе замедленной реакции предложения на изменения спроса. В данном случае под "предложением" подразумевается запас золота. Когда цены высоки (т.е. стоят выше нормального уровня), производство золота становится менее выгодным и потому постепенно сокращается, и это продолжается до тех пор, пока размер прироста золотого запаса после некоторого периода отставания не станет ниже нормального. Если золотой запас возрастает меньшими темпами, чем совокупная товарная продукция, то это означает, что эффективное предложение золота (т.е. отношения золотого запаса к совокупной продукции) уменьшается. Совокупная продукция товаров, другими словами, превышает предложение золота, вследствие чего цены обнаруживают тенденцию к падению. Но низкие цены в свою очередь приводят к увеличению текущего производства золота, и, таким образом, золотой запас начнет в конечном счете возрастать таким темпом, который превышает нормальный темп прироста. Это означает, что предложение (запас) золота превышает совокупную продукцию товаров, вследствие чего цены обнаруживают тенденцию к повышению. Низкие цены влекут за собой увеличение текущего производства золота; возрастающее производство золота влечет за собой, с известным отставанием, возрастание запаса золота в таком темпе, который превышает темп возрастания совокупной товарной продукции. Это обстоятельство приводит к установлению высоких цен, которые в свою очередь становятся причиной сокращения текущего производства золота, что сказывается, после известного периода отставания, в падении отношения объема золотого запаса к объему промышленного производства — и так до бесконечности. Следовательно, принимая этот ход рассуждений, мы получаем наглядный пример самодвижущегося эндогенного цикла [См. разбор эконометрических моделей, основанных на промежутках отставания, в гл. 21 и 22 этой книги.].

Не имея возможности подвергнуть в данный момент теорию денег и цен подробному разбору [См. Hansen A.H. Monetary Theory and Fiscal Policy. McGraw-Hill Book Co. N.Y., 1949.], мы все же хотели бы указать, что главное направление развития монетарной теории выражается в том, что она меньше прежнего делает ударение на чисто денежных факторах и еще меньше — на значении золота. Не подлежит сомнению, что чем больше совершенствуются орудия кредита, тем больше современная денежная система освобождается от связи с золотом. Развитие депозитного обращения, а также развитие центральных банков создают возможность существования весьма разнообразных пропорций между количеством денег (включая депозиты) и золотым запасом. Между этими величинами не существует больше никакой тесной связи.

Основное направление современного мышления в области кредитно-денежной теории выражается в том, что факторам, воздействующим на колебания совокупного денежного дохода, придается большее значение, чем тем факторам, которые воздействуют на составные элементы совокупного объема денежных платежей, а именно на М, т.е. на сумму денег (включая депозиты до востребования), и на V, т.е. на скорость обращения денег. Есйи действующие в экономике силы влекут за собой увеличение денежного дохода, то в современных условиях возможности увеличения количества денег независимо от золотой основы или возможности более эффективного использования любого данного количества денег посредством изменения скорости оборота настолько велики, что можно в общем с уверенностью сказать, что размеры денежной массы не могут быть серьезным ограничением для движения денежного дохода. Объяснения долговременных движений доходов и цен мы должны искать не среди явлений, связанных с недостатком или избытком денег, а скорее среди других факторов — главным образом среди таких, которые затрагивают ожидаемую предельную норму дохода от инвестиций.

Следовательно, если технические усовершенствования и нововведения обнаруживают тенденцию, благоприятствующую быстрому расширению реальных инвестиций, то при этом можно ожидать, что денежные доходы увеличатся и что денежная масса и интенсивность ее использования (MV) приспособятся к этим условиям. Если, напротив, глубинные технические факторы не благоприятствуют быстрому расширению реальных инвестиций, то денежный доход не сможет двигаться вровень с объемом производства и цены обнаружат длительную тенденцию к падению. Здесь опять-таки следует ожидать, что денежная масса (М) и интенсивность ее использования (V) приспособятся к требованиям, предъявляемым коренными реальными факторами. Еще более очевидным является тот факт, что в периоды, когда производятся обширные военные расходы, правительства приспосабливают условия денежного обращения к своим собственным потребностям посредством радикальных перестроек денежной системы, таких, например, как отказ от золотого стандарта. Денежные расходы военного времени никогда не наталкивались на какие-нибудь границы, связанные с денежной массой. Возникавшие в этой области препятствия были связаны, главным образом, с системой прямого контроля над ценами и с правительственной политикой, касавшейся применяемых способов получения доходов, будь то в форме налогов или в форме займов.

В соответствии с идеями Викселя основное направление развития современного мышления приводит нас к заключению, что золото и факторы денежного обращения играют второстепенную роль и что главные причины длительных эпох повышающихся и понижающихся цен следует искать среди явлений, связанных с техническими сдвигами и нововведениями, а временами, в большей или меньшей мере, в таких государственных финансовых мероприятиях, которые до сих пор были связаны преимущественно с ведением войны.

Сельское хозяйство и вековые тенденции

[См. Tinberaen J. and Polak J. The Dynamics of Business Cycles. University of Chicago Press, 19м). Ch. 12.]

На протяжении преобладающей части XIX в. сельское хозяйство еще играло господствующую роль в экономической жизни. И даже ныне в высокоиндустриализированной части света движения цен сельскохозяйственных продуктов имеют крупнейшее значение. Так, например, недостаток продовольствия в значительной степени увеличил инфляцию, последовавшую за второй мировой войной, а возникновение излишков сельскохозяйственных продуктов (первые признаки этого явления наметились в январе 1948 г.) больше, чем какой-либо другой единичный фактор, способствовало преодолению охватившей весь мир инфляции.

Сельское хозяйство во всех странах пережило затяжную депрессию, длившуюся с 1873 по 1896 г. Затем наступил длительный период процветания в сельском хозяйстве, продолжавшийся с 1896 по 1920 г. После 1920 г. сельское хозяйство снова попало в широкую полосу трудностей.

В период 1873-1896 гг. громадное расширение производства на великих равнинах американского Запада и наводнение мировых рынков сельскохозяйственными продуктами Нового Света (что стало возможным вследствие развития железнодорожного и океанского транспорта) отрицательно сказались на более старых сельскохозяйственных районах.

В период с 18% по 1920 г., напротив, вследствие действия двух факторов мировой спрос превысил производственные возможности сельского хозяйства. Первым фактором было быстрое увеличение мирового населения; вторым явилась первая мировая война. Этот нарастающий спрос привел ко все увеличивающемуся производству при повышающихся предельных издержках. Цены сельскохозяйственных продуктов повышались намного быстрее, чем общий уровень товарных цен. Стоимость земель сельскохозяйственного назначения быстро возрастала.

С 1920 по 1939 г. мы вновь имели полосу тяжелых для сельского хозяйства времен. Экономическая экспансия, вызванная первой мировой войной, стимулировала освоение новых земель для производства зерна, что было весьма облегчено процессом механизации сельскохозяйственного производства. В послевоенное время, когда Европа полностью восстановила свое производство, в мире возник избыток производственных мощностей по линии сельского хозяйства. Условия обмена между сельским хозяйством и промышленностью серьезно ухудшились.

30-е годы в сравнении с прежними длительными депрессиями

Если исходить из теории, считающей определяющим фактором технический прогресс, то особенности периода, длившегося с конца 90-х годов по 1929 г., были обусловлены главным образом процессами электрификации и моторизации американской экономики. Под этим углом зрения можно было бы провести сравнение между данным периодом и более ранним периодом быстрого расширения железнодорожного строительства, продолжавшимся примерно с 1845 по 1875 г. В обоих случаях новые явления в области техники повлекли за собой глубокие структурные изменения экономической жизни и экономических институтов. В обоих случаях технические нововведения были связаны главным образом с увеличением скорости сообщения и перевозок. В обоих случаях технические нововведения создали — не только прямо, но и косвенно — огромные благоприятные возможности для реальных инвестиций. Так, например, в последнюю эпоху были произведены капиталовложения не только в предприятия автомобильной промышленности и в строительство дорог, но и в предприятия обширной сети снабжающих автомобильную промышленность и дополняющих ее отраслей, включая сюда производство стекла, резины, стали, цемента, электротехнических приборов, нефти и т.п.

Эти эпохи служат наглядным примером глубокого влияния, оказываемого появлением совершенно новой техники, вызывающей к жизни ряд новых отраслей производства и влекущей за собой расширение старых отраслей и их развитие в новых направлениях. Обе эпохи представляли собой периоды быстрого роста и расширения.

Но все новые явления достигают в конце концов стадии зрелости. Так, например, с середины 40-х годов до 70-х годов новый километраж железных дорог проявлял тенденцию к быстрому нарастанию, затем он выравнялся (сделав, однако, большой рывок вверх в середине 80-х годов) и в конце концов в 90-х годах он резко снизился. Аналогично этому в 20-х годах текущего столетия быстро нарастало производство автомобилей и строительство шоссейных дорог. Но этот рост не мог, очевидно, продолжаться таким темпом бесконечно. После 1923 г. производство автомобилей постепенно достигло асимптотического уровня, а кривая строительства шоссейных дорог подобным же образом к исходу 20-х годов выравнялась и затем пошла вниз.

Следовательно, если говорить об огромном размахе нововведений и технических усовершенствований, то 30-е годы не лишены во многих отношениях сходства с последней четвертью XIX в., с ее глубокими депрессиями, развернувшимися в 70-х и 90-х годах. На фоне ранее пережитого опыта явления 30-х годов становятся, таким образом, более понятными.

Эпоха экспансии в области железнодорожного строительства способствовала развертыванию мощных бумов и обрыву кратковременных депрессий. Но железнодорожная индустрия постепенно достигала зрелости и в конце концов перестала расти. Простое замедление темпа прироста вызвало абсолютное сокращение объема требуемых новых капиталовложений в здания, сооружения и оборудование вспомогательных отраслей производства (таких, например, как железоделательная и сталелитейная), производящих материалы, используемые в железнодорожном строительстве. Те, кто ссылается на то обстоятельство, что в 80-х годах новое железнодорожное строительство продолжало развертываться на высоком уровне, не замечают главного. Недостаточно того, чтобы новое железнодорожное строительство продолжалось на уже достигнутом высоком уровне. Для того чтобы новые инвестиции в снабжающих, вспомогательных отраслях удерживались на прежнем уровне, требуется, чтобы новое строительство продолжало нарастать неизменным темпом. Вот почему одно лишь замедление темпа прироста нового железнодорожного строительства еще задолго до наступления действительного сокращения объема нового строительства начало уже оказывать угнетающее влияние на экономику. Таков важный вывод, вытекающий из принципа производного спроса. В 90-х годах наступило, наконец, абсолютное сокращение железнодорожного строительства, и это обстоятельство явилось существенным фактором формирования особенностей этого застойного десятилетия.

Но вот на смену железнодорожной эре пришла новая эра оживления — эра электричества и автомобилей. Тридцатилетний период 1900-1929 гг. ознаменовался появлением четырех новых гигантских отраслей промышленности [Считаю своим долгом выразить благодарность Джону Вильсону, бывшему преподавателю экономических наук Гарвардского университета, за использованные мною данные, извлеченные из его неопубликованной рукописи.]. В 90-х годах движение возглавлялось строительством трамвайных линий; капиталовложения в эту отрасль достигли высшего пункта (2,5 млрд. долл.) в период 1900-1909 гг. Капиталовложения в телефонизацию начали быстро нарастать после 1900 г. и через каждое из двух последующих десятилетий они удваивались, достигнув в 20-х годах объема в 2,5 млрд. долл. Инвестиции в электроэнергетическую промышленность впервые приняли крупные размеры в период 1900-1909 гг.; в послеующее десятилетие они увеличились на 50 % и после резкого скачка поднялись до 8,1 млрд. долл. в 20-х годах. Производство автомобилей увеличилось с 4 тыс. единиц в 1900 г. до 187 тыс. единиц в 1910 г., 1000 тыс. в 1915 г., 2200 тыс. в 1920 г., 4400 тыс. в 1925 г. и 5600 тыс. в 1929 г. Гаражи, ремонтные мастерские и станции обслуживания множились по всей стране. Таким образом, развитие автомобильной индустрии не только привело к постройке гигантских заводов, сосредоточенных в значительной мере в одной промышленной зоне, но и создало благоприятные условия функционирования многих тысяч мелких предприятий, размещенных во всех районах страны в соответствии примерно с числом потребителей. Под влиянием нарастающей волны обширного спроса, предъявляемого автомобильной индустрией, были вновь созданы или расширены крупные вспомогательные отрасли промышленности, в том числе такие гигантские отрасли, как производство нефти, резины, литого листового стекла и стали. И наконец, расходы на строительство больших шоссейных магистралей, в значительной степени обусловленное появлением автомобиля, достигли за десятилетие 1920-1929 гг. объема в 9,9 млрд. долл. [Temporary National Economic Committee Hearings. P. I. P. 232.]

Итак, эра высокого процветания была порождена развитием четырех крупных отраслей производства: трамвайного транспорта, телефонной связи, электроэнергетики и автомобильной индустрии (включая производство нефти, резины и литого листового стекла, в значительной степени связанные с автомобилем). Важное значение имело также развитие кино, химической и электротехнической промышленности, но их роль казалась небольшой по сравнению с ролью четырех гигантских отраслей.

Эра процветания 1900-1929 гг. пришла к концу точно так же, как пришла к концу эра железнодорожной экспансии. Строительство трамвайных линий было в значительной степени завершено в первом десятилетии текущего столетия, внедрение телефона и автомобиля — в 30-х годах. Из всех четырех отраслей наиболее широкие возможности дальнейшего роста оставались в электроэнергетической промышленности. Но если иметь в виду все эти отрасли в совокупности, то блистательная эра экспансии закончилась к 1930 г. Условия, сложившиеся в 30-х годах, имели, таким образом, сходство с условиями, сложившимися в 90-е годы прошлого столетия.

Во времена Великой депрессии 30-х годов впервые в истории Америки произошло резкое сокращение абсолютного размера прироста населения. При каждой из предшествующих депрессий фактором оживления экономики служили потребности в капитале, связанные со все более увеличивавшимся приростом населения. В 30-е годы этот стимул отсутствовал.

В 40-х годах, однако, имело место энергичное, восстановление прироста населения, и это обстоятельство служит частичным объяснением высокого уровня спроса на капитал в годы, последовавшие за второй мировой войной. Накопившаяся масса неудовлетворенных потребностей в капитале, с которой экономическая система столкнулась после 1945 г, в некоторой степени увеличилась за счет крупного прироста населения в 40-х годах. Это является лишним доказательством того, что недостаток благоприятных возможностей для инвестиций, ощущавшийся в 30-х годах был частично обусловлен уменьшением размера прироста населения.

Здесь опять, как и в разобранном выше случае, касавшемся прироста километража железных дорог, весь объем последствий может быть полностью понят только под углом зрения принципа акселерации. Если в отраслях тяжелой индустрии основные мощности доведены до такого уровня, что они в состоянии обеспечить замещение изношенного оборудования железных дорог плюс создание нового километража, то избыток производственных мощностей в этих отраслях тяжелой индустрии появится во всех случаях снижения темпа прироста километража. Это положение остается верным и в том случае, когда основные отрасли промышленности достигли такого уровня развития производственных мощностей, который соответствует потребностям обусловленным данным приростом населения. Любое сокращение размера этого прироста обнаружит тенденцию оказать угнетающее влияние на объем инвестиций. После того как народное хозяйство приспособилось к приросту населения, составлявшему примерно 16 или 17 млн. человек в десятилетие, сокращение этого прироста до неполных 9 млн. не могло не омрачить перспектив в области инвестиций. С другой стороны, только что отмеченный нами замечательный и неожиданный скачок в приросте населения, происшедший в 40-х годах, возбудил надежды в отношении возможностей прибыльных капиталовложений. Базируется ли этот послевоенный прирост населения на фундаментальных факторах, изменивших биологические коэффициенты размножения, или же он является всего лишь проявлением временных факторов военного происхождения, - это пока еще не ясно.

Большой рост населения благоприятствует инвестициям и тем самым способствует образованию дохода и увеличению объема занятости. Таково кейнсианское воззрение на рост населения Но народонаселение может стать настолько многочисленным по сравнению с естественными ресурсами и запасом продуктов питания, что реальная заработная плата приобретет тенденцию к падению или по крайней мере к сокращению по сравнению с оптимальным уровнем [Приводимая ниже таблица содержит данные о приросте населения Соединенных Штатов в течение последних пятидесяти лет по десятилетиям. В течение второго десятилетия текущего столетия (1910-1919 гг.) произошло умеренное сокращение прироста населения, но все неблагоприятные последствия этого сокращения для инвестиции были перекрыты нарастающей волной процветания, связанного с войной. Так что в условиях мирного времени первым десятилетием значительного абсолютного сокращения прироста населения явилось десятилетие 30-х годов.

].

Таково мальтузианское воззрение на рост населения.

Имея дело с явлениями общего экономического развития, следует всегда помнить, что на протяжении всей эпохи современной индустриализации существовало переплетение трех движущих факторов этого процесса, а именно: технических нововведений, освоения новых территорий и роста населения. Каждый из них усиливал другие; но временами, когда тот или иной фактор ослабевал, один из остальных приобретал исключительную силу, как это случилось, например, с техническим фактором в период электрификации и моторизации американской экономики [Подробный разбор проблем экстенсивных и интенсивных инвестиций см. в книге HansenA.H.FiscalPolicy and Business Cycles, 1941. Ch. I, XVII; см. также ответ на работу Terborgh G. The Bogey of Economic Maturity в книге Hansen A.H. Economic Policy and Full Employment, f847. Appendix B.].