§2 Проблема человека в литературе постмодернизма

1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 

В постгуманистическую эпоху сознание человека пронизывает ощущение

катастрофы, конца света, Апокалипсиса, того, что социопсихологи называют

милленаризмом. История начинает восприниматься как фатальный процесс, че-

ловечество слепо подчиняется судьбе, предощущает роковую неизбежность

конца.

Человеческая личность, бывшая в традиционных онтлогических координатах

мерой всего сущего, категорией самоценной и самодостаточной, обнаруживает

свою ущербность.

Сложилось мнение, что концепции личности у постмодернистов нет. Чело-

век, скорее, воспринимается как антиличность, антигерой и своего рода персо-

нифицированное зло.

Действительно, постмодернизм переосмыслил возможности и границы чело-

веческой индивидуальности. При таком видении действительности, когда пред-

метом осмысления становятся одна лишь нестабильность, хаос, фрагментар-

ность, нелепость симуляций, когда мир раздвигается от макромира Вселенной до

микромира кварков, само существование целостной личности носит проблема-

тичный характер.

В постмодернистской интерпретации человек превращается, с одной сторо-

ны, в «негативное пространство» (Розалинда Краус), «случайный механизм»

(Мишель Скресс), «фрагментарного человека» (Ж.Деррида), «человека в мину-

совой системе координат» и т.д. Ролан Барт, например, вообще разработал по-

стулат о смерти субъекта.

Такое переосмысление роли, возможностей человека, «места человека на ко-

ординатах Вселенной», как в свое время выразился Л.М.Леонов, привело к фи-

лософии антропологического пессимизма.

Надо различать антропологический пессимизм, пронизывающий литературу

конца века - конца тысячелетия, объясняемый множеством социально-историче-

ских и морально-нравственных причин, и человеконенавистничество. Антропо-

логический пессимизм обусловлен осознанием того, что человек несовершенен,

но понимание этого уже рождает определенную надежду на возможность пре-

одоления противоречий в природе человеческой личности.

Может быть, одним из первых основные свойства человеческой личности в

XX веке, веке социально-исторических катастроф и гуманистического кризиса

мировой цивилизации, определил Роберт Музиль в «Человеке без свойств». В

таком герое доведены до крайности все полярные категории, уничтожена бинар-

ность, все сведено к явлениям медиативного ряда, а в итоге - духовная анниги-

ляция и нравственный коллапс.

Такого типа человека своеобразно характеризует А.Якимович: «Это сущест-

во, которое может заняться каннибализмом и написать "критику чистого разу-

ма", это всевозможный, неописуемый человек, гениальный каннибал, доброде-

тельный скот, прекраснейший из уродов»1.

Западноевропейское искусство последних десятилетий широко исследует

феномен такого «всевозможного человека», как в литературе: Умберто Эко

(«Имя Розы», «Маятник Фуко»), Милош Кундера («Невыносимая легкость бы-

тия»), Патрик Зюскинд («Парфюмер») и т. д., так и в смежных искусствах, на-

пример, в кинематографе: Л.Бунюэль («Этот смутный объект желаний», «Днев-

ная красавица», «Скромное обаяние буржуазии»), Микеланджело Антониони

(«Забрийски пойнт»), Ж.П.Гринуэй («Контракт рисовальщика»), Р.В.Фассбиндер

(«Берлин - Александерплац»), Ф.Коппола («Апокалипсис сегодня») и т.д.

Алогизм и немотивированность поступков, непредсказуемость поведения,

иррациональность восприятия мира, неумение поставить предел своим желани-

ям, потребностям, прихотям, имманентный страх перед будущим, инстинкт раз-

рушения всего и вся в совокупности с суицидальным комплексом обусловлива-

ют стереотип мышления и поведения героев, которые на внешнем уровне своего

существования обладают культурой, тонкостью, обаянием, изяществом, нахо-

дятся в статусе полубогов, а в своем внутреннем «я» (часто в воображении) со-

вершают ужасные поступки. Дикий всплеск негативной, все уничтожающей

энергии ничем не объясняется. Торжествует безумие антилогики.

Трагедия распада вещества и духа декларируется как закономерный финал

трагического века.

Противоречивость человеческой личности, подмеченная еще Ф.Достоевским

(«Ангел с дьяволом борется, а место битвы - сердце человека», «Широк, широк

человек, я бы его обузил»), в литературе нашего времени доведена не просто до

крайности, но до логического конца, за которым обнаруживается абсурд челове-

ческого существования вообще.

Исток такого типа личности можно обнаружить и в концепции человека

Ф.Ницше:

“Человек есть нечто, что должно преодолеть”;

“Вы совершили путь от червя до человека, но многое в вас от червя”;

“Человек - это грязный поток. Надо быть морем, чтобы принять его в себя и

не стать нечистым”;

“Величие человека в том, что он мост, а не цель, любви в нем достойно лишь

то, что он переход и уничтожение”;

“Человек всегда на краю бездны”;

“Когда долго вглядываешься в пропасть, пропасть начинает вглядываться в

тебя”1.

В таком философском обосновании личности заключается не только предви-

дение Ф.Ницше времени, когда «народятся большие драконы», но и утвержде-

ние как данности противоречивого характера человеческой природы, вмеша-

тельство в которую лишено какой-либо перспективы. Такое понимание нельзя

сводить к неверию в человеческий разум, активность, силу и ценность личности,

скорее, это отказ от абсолютной истины.

Иррационализм в подходе к человеку в первую очередь связан с проблемой

разума.

«От разума беды куда больше, чем пользы. Разум больше разрушает, чем со-

зидает, способен скорее запутать, нежели прояснить любую проблему, творит

больше зла, чем добра»2.

Постмодернизм доводит до логического конца установки модернизма, отри-

цая их суть. Модернизм базировался на неверии в разум, непонимании его сла-

бости, неверии в то, что при помощи разума, который в высшей степени несовершенен, можно разумно понять мир, организовать хаос. «Смысл модернизма -

противопоставить рационализму материализма своеобразие субъективистских

интерпретаций бытия. Цель модернизма - поиски утраченной полноты и целост-

ности __________в эмоциональной памяти (Пруст), универсальных архетипах (Джойс), в

суггестивной поэзии»1.

Постмодернизм в отличие от искусства предшествующих эпох постулирует

неверие в ту форму мыслительной деятельности, которую можно охарактеризо-

вать как Сверхразум.

Научные открытия XX века, опровергающие классическую физику, законо-

мерно рождают ужас в сознании человека, страх перед тем, как с помощью

сверхразума человек вмешивается в Божий промысел, в итоге уничтожая себя и

все окружающее: расщепление атома, открытие кварков, создание генной инже-

нерии, суперкомпьютеров, метод клонирования, позволяющий создать полную

копию живого существа, вживление в мозг клеток эмбриона с целью сверхгене-

рирования тканей и т. д. Апофеоз безумия разума - открытие (пока теоретиче-

ское) японскими учеными антиматерии. Технология создания антиматерии уже

«отработана» на сверхмощных компьютерах, дело за немногим - удержать ее в

«материальном теле». Итогом торжествующего разума может стать аннигиля-

ция, своего рода вселенский суицид.

Горький вывод, с которым мы приходим к концу XX века: накопив неимо-

верное количество совершенно бесполезных, а зачастую и опасных знаний, лю-

ди не стали лучше и не нашли идеальный путь духовного и нравственного пере-

рождения.

Как пишет О.Ванштейн, «специфика человека эпохи постмодернизма опре-

деляется тем, что он существует уже после того, как совершилось событие де-

центрирования и уже не работают такие привычные мифологемы, как Бог, При-

рода, Душа, Сущность.

Взамен таинственного и теплого центра, трансцендентально означаемого,

организующего жизнь и помыслы адептов, человек этого типа предпочитает

оформить внутри себя некое незаполненное пространство, своего рода охранную

зону, обеспечивающую возможность видеть себя со стороны, или, если восполь-

зоваться терминологией Бахтина, позицию вненаходимости. И этот чистый хо-

лодный сектор зеркала служит защитой от притязаний субстантивизма в любых

формах, будь то апелляция к религиозному сознанию, или политическая анга-

жированность, предвзятость суждений по какому-либо поводу»2.

Эта «вненаходимость» может обернуться крайностью, то есть смертью, как,

например, в спектакле В.Фокина по рассказу Ф.Достоевского «Бобок», где перед

зрителями на сцене предстают разверстые могилы, в которых лежат мертвецы,

продолжающие и на том свете ссориться, ругаться друг с другом, скверносло-

вить, богохульствовать. Ситуация «за чертой» ничего не меняет. Нет параллельных миров. Есть единство ненормального состояния человеческой души. Даже

смерть как высшая форма уединения ничего не меняет.

Оберегаемое пространство человеческой личности, «ситуация вненаходимо-

сти», охранная зона человеческого сознания и т. д. в современном постмодер-

низме находят разные способы выражения: эскапизм, отчуждение, патологиче-

ские состояния сознания, уход в параллельные миры, агарофобия, нарциссизм

эгоистической, индивидуалистической личности. А итог - ощущение абсурдно-

сти каждого индивидуального существования, стремление к Абсолюту, к некой

Мировой душе, к Пустоте, с которой сливаются или в которой растворяются,

теряя свою индивидуальность, живые существа.

Образы смерти и пустоты по-разному варьируются в произведениях веду-

щих писателей данного направления: «До и во время» В.Шарова, «Чапаев и Пус-

тота» В.Пелевина, «Время-ночь» Л.Петрушевской, «Вальпургиева ночь, или

Шаги Командора» Вен. Ерофеева, «Страшный суд» В.Ерофеева и т.д.